Письмо xxiv

ВЕСЫ СПРАВЕДЛИВОСТИ

17 апреля 1915

Дабы никто не подумал, будто я, радея о братстве, сознательно, либо неумышленно стараюсь не судить слишком строго своих собственных соратников, своих братьев за совершаемые ими несправедливые поступки, в этом письме я хочу поговорить о справедливости.

Будучи в свое время тем, кого называют судьей, и участвуя в судебных процессах, я смог приобрести некоторые практические навыки установления равновесия между снисходительностью и суровостью. Справедливость -- это тот бог, которого я всегда ставил высоко в своем личном пантеоне, и потому, вынося приговор, я никогда не позволял себе из-за слабости своей или чувствительности попирать правоту добродетели и потворствовать неправоте злодейства. Я выносил мягкие приговоры, когда чувствовал, что из этого можно извлечь максимум добра; я выносил суровые приговоры, когда полагал, что это позволит самым надежным образом обуздать зло.

О Вселенском Братстве, как и большинстве других идеалов человечества, было рассказано и написано много всякой ерунды. Но Вселенское Братство -- это не всеобщее потворство злу; это -- всеобщее признание идеала добра. И вам никогда не создать братства, действительно достойного этого высокого имени, если вы будете не поднимать, а напротив -- опускать планку справедливости.

Справедливость -- это равновесие, справедливость -- это баланс сил, справедливость -- это устойчивость. Именно ради приведения человечества в более устойчивое состояние я и призываю людей сосредоточиться на любви, позабыв о ненависти.

Будучи долгое время в Европе, в непосредственной близости от западного фронта, я помог тысячам душ выбраться из астрального кошмара, в который они попали вследствие неожиданной и преждевременной потери своих тел; но никогда я не пытался нарушить баланс между причиной и следствием, помогая душе обрести такую степень свободы, к которой она еще не готова. Я часто оставлял людей страдать, хотя и мог бы сократить период их страданий; я предоставил многим душам и далее продолжать неспешную битву со своими низменными желаниями в астральном мире, ибо я знал, что, если они будут сорваны с древа боли до того, как успеют созреть, им все равно придется выдержать ту же самую, или даже более жестокую битву в какой-нибудь следующей жизни, и противостоять им будут те же самые силы, от которых они сейчас освобождаются в тех сферах, где примитивные желания изживаются с гораздо большей легкостью, чем на земле, уже хотя бы в силу того, что удовольствий там -- намного меньше.

В одной из воюющих армий был очень жестокий офицер, которого ненавидели его собственные солдаты. Он попал сюда к нам, и многие из его подчиненных также, и я даже не попытался защитить его от их упреков, потому что ему необходимо было понять, что несправедливость заслуживает порицания. На земле им затыкала рты армейская дисциплина, но здесь ему пришлось осознать, насколько дурно он с ними обращался. Никаким иным способом ему не удалось бы это объяснить. Если бы я начал читать ему наставления, он бы просто посоветовал мне заниматься своими делами. Но Закон справедливости не читает наставлений, он демонстрирует. Мрачные, укоряющие тени тех, кто долгое время находился с ним рядом, продемонстрировали ему его собственную несправедливость. К слову, он до сих пор еще окружен ими. И я даже ни разу не попытался прийти ему на помощь. Хотя, возможно, я и смог бы ему помочь; но такая явная оппозиция Закону справедливости с моей стороны привела бы лишь к тому, что он оказался бы на своем собственном эгоистичном небе с таким грузом несправедливости на душе, что в следующей земной жизни эта тяжесть просто раздавила бы его. Чувство обиды, накопившееся у его солдат, было очень велико, и хотя я мог бы смягчить его (ради них самих а не ради него), я всё же не делал этого, позволяя этому чувству истощаться естественным образом.

Если бы больше никто не нуждался в моей помощи, и не заслуживал ее более, чем они, тогда я, возможно, уделил бы им больше времени, но всё равно не добился бы большого успеха. Я поступил точно так же, как поступил бы на земле, попади ко мне в руки это дело, и я уверен, что поступил справедливо.

Когда я вижу душу, страдающую от несправедливых суждений других людей, я стремлюсь восстановить справедливость, как делал бы это и на земле; но я нахожусь здесь не для того, чтобы нарушать Закон причины и следствия. Когда я могу помочь, я помогаю; но от меня будет гораздо больше пользы, если я стану предотвращать появление нежелательных причин, нежели если я буду отвращать их вполне закономерные следствия.

Когда я убеждаю людей помочь Учителям сдерживать плохую карму Германии, я руководствуюсь вовсе не сентиментами. Я рассуждаю как справедливый судья. Народ Германии, обманутый своими вождями, слепо вступил на путь, сущность которого он плохо себе представлял. Коллективно они, безусловно, несут ответственность перед другими расами, но индивидуально каждый из них виноват гораздо меньше; поскольку их самих обманули, и они не знали, что агрессия их страны есть дело неправое и имеет сатанинское происхождение.

И всё же Учителя, способные видеть ваш мир сверху и как бы со стороны, надеются, что законопослушный немецкий народ не всегда будет вызывать ненависть у остального мира, из-за того что самонадеянная партия войны заставила его напасть на своих соседей. Нет, я вовсе не отрицаю, что и у немецкой нации есть свои неприятные черты, как, впрочем, и у любого другого народа; но из всех рас, втянутых в эту гигантскую бойню, Германская раса гораздо хуже прочих осведомлена о причинах, побудивших её начать эту войну. Прирученная властями пресса и политика lese majeste не позволили немцам узнать то, что, возможно, сделало бы их менее послушным орудием в руках их вождей.

Карма тех, чья неразумная и чересчур самоуверенная политика развязала эту войну, это индивидуальная карма, и её можно изжить только индивидуальными страданиями, когда придет время этим людям понести так называемое наказание; но карма основной массы немецкого народа -- это расовая карма. Немцы позволили повести себя навстречу собственному поражению. Только представьте себе, как глубоко должен проникнуть свет гласности и демократии во все уголки и закоулки германского общества после этой войны; а именно так и должно случиться в силу одного только Закона противодействия. Те, кто был обманут и пострадал от этого, потребуют, чтобы подобное никогда больше не смогло повториться. В последующие двадцать лет жизнь германского правительства будет такой же открытой, как и жизнь правительства Соединенных Штатов. Появятся и так называемые "выгребатели мусора" с фонарями на шляпах.

Повинуясь тому же закону противодействия, Англия пробудится от своей дремоты, завалившей полки ее магазинов иностранными товарами, потому что она была слишком инертна, чтобы произвести свои собственные.

И все тот же закон заставит французов стремиться к очищению своей политической машины от коррупции. Во Франции уже произошло кое-что, о чем она предпочитает пока не распространяться.

Великое потрясение, вызванное этой войной, заставит каждый народ взглянуть на себя по-новому, лучше осознать свои собственные мотивы, заметить, в чем он пока еще не соответствует стандартам, настоятельно диктуемым Новым Временем.

Взгляните на перемены, происходящие в России, а следом за ней придет очередь Австрии.

Из-за великих несправедливостей этой войны, справедливость устремится вперед гигантскими шагами. Снова Закон противоположностей! Этот закон может объяснить очень многие вещи.

Когда я пишу о братстве, на воцарение которого в мире я очень надеюсь, я вовсе не имею в виду какую-то нереальную Утопию, которая вот-вот ворвется в мир под звуки фанфар. Я вовсе не повторяю пророчество, в котором говорится, что Царство Божие уже близко. Человеческая раса пока еще не готова к наступлению Царства Божия на Земле и еще долго не будет готова; но если даже один человек из каждых десяти сможет понять, что братство -- это тот идеал, к которому следует стремиться, они смогут стать закваской для остальных девяти десятых и тем самым сделать хлеб, вкушаемый человеческим обществом, гораздо более приятным, чем он есть сейчас. Но хлеб не сможет сразу же превратиться в яблочный пирог. И вряд ли можно возлагать такие надежды непосредственно на следующую расу; но если вы сохраните память об этом пророчестве на протяжении достаточно большого числа смертей и рождений, вы увидите, какой сладкий хлеб выйдет в конце концов из планетарной печи, когда под лучами солнца появится еще одна -- Седьмая Раса.

Письмо xxv

ВО ИМЯ ЛЮБВИ

17 апреля 1917

Мои последние письма были столь серьезными и философскими, что я позволю себе немного романтики.

Задумывались ли вы когда-нибудь о тяжелой жизни военных сестер милосердия и о том, откуда они берут столько сил для своих денных и нощных трудов? Любовь -- вот источник почти сверхчеловеческой выносливости многих женщин, которые кажутся своим подопечным ангелами света и врачевания.

Одной медсестре (назовем её -- Мэри, поскольку она принадлежит к тому же самому типу женщин, что и Дева Мария) приходилось сотни раз подниматься на небо вместе с душами тех, о которых она заботилась.

Так неужели эта любовь не будет защищать её здесь на земле на протяжении всей её жизни, и не перейдет вместе с ней затем в небесный мир? Можете не сомневаться, все будет именно так.

Мэри -- не ученый и не поэт. И если ваши пути когда-нибудь пересекутся, вам вряд ли придет в голову пригласить её на прием; но зато Мэри будет прекрасно смотреться в обществе ангелов, и даже боги не стали бы удивляться, увидев ее в своей компании.

Она была обычной медсестрой до того, как отправилась на войну, и до того, как белый огонь любви коснулся её личного "я" и сжег его на алтаре, как жертву, во имя блага её страны.

Она была хорошенькой медсестрой и в часы досуга когда-то носила модные шляпки и обожала платья с тесьмой и оборками; ибо любовь к красоте и изысканный вкус часто поселяются в сердце, способном на героизм.

Когда началась война, Мэри была обручена с одним солдатом. Он ушел на фронт, и Мэри тоже последовала за ним; и в течение долгих, долгих дней они ничего не знали друг о друге.

О каждом раненом, которого приносили к ней, Мэри заботилась так, как будто это был ее потерянный сердечный друг, и многие жизни были спасены благодаря ее нежной заботе и той атмосфере надежды, которая исходила от нее подобно аромату, исходящему от цветка розы.

"Если вдруг его ранят, -- говорила она себе, -- какая-нибудь девушка будет заботиться о нем так же, как я забочусь об этих людях".

Мэри вовсе не беспокоилась о том, что какой-нибудь другой девушке посчастливится ухаживать за её любимым, и что в его сердце при этом может расцвести цветок любви и признательности к той другой, а не к ней. У Мэри почти не было времени на то, чтобы думать о себе; ее мысли целиком были поглощены другими.

Возможно, именно из-за того, что она не чувствовала ревности и не считала своего любимого своей собственностью, когда его действительно ранило, он попал именно в тот госпиталь, в котором так самоотверженно трудилась его невеста. Разумеется, ухаживать за ним было поручено именно Мэри -- по-другому и быть не могло, а ранен он был очень тяжело. И во время операции, когда жизнь его висела на волоске, Мэри стояла рядом и ассистировала. Она не упала в обморок и не расплакалась даже тогда, когда врачи отрезали его изувеченную руку, ту самую руку, на которую она мечтала опереться до конца своей земной жизни. Мэри в этот момент думала о его матери и была довольно уже тем, что эта женщина сейчас далеко и не может видеть того, что пришлось увидеть ей самой. А последующие часы своего отдыха она использовала для написания письма его матери -- это было ободряющее письмо, которым она пыталась отогнать страх, закравшийся в её собственное сердце.

Том (я буду называть его -- Том, хотя на самом деле его зовут иначе) никогда не верил ни в какую жизнь, кроме земной, и Мэри, видя, как его оставляют силы, весь день и почти всю ночь молилась, чтобы произошло нечто такое, что позволило бы ему поверить в Небеса и в ангелов. На войне случается всякое; вот и Тому пришлось долго пролежать на поле боя после того, как разорвавшийся рядом снаряд изувечил его правую руку. В результате чего в рану попала инфекция еще до операции, когда врачи делали все возможное, чтобы сохранить его жизнь для Англии и для его невесты Мэри.

Том знал, что он может вскоре покинуть этот мир. Мэри не утаила от

него возможность такого ужасного исхода, хотя все еще продолжала

скрывать это от его матери. Она поступила так, потому что надеялась,

что в ближайшие дни или часы, возможно последние, что ему суждено

провести под солнцем верхнего мира, обязательно произойдет какое-нибудь чудо -- чудо мысли или любви, которое откроет ему глаза на то, что сама она называла Истиной.

Каждый день я ненадолго заглядывал в ту просторную, белую палату, в которой лежал Том; но даже если бы он видел меня, я вряд ли смог бы его утешить, потому что разговаривать я могу только с теми, чей слух подготовлен к восприятию необычных звуков.

Я сочувствовал Мэри. Своей первой книгой мне удалось убедить многие души в реальности бессмертия, и теперь мне очень хотелось убедить в этом еще одну -- ради Мэри; поскольку я знал, что если Том уйдет из жизни, будучи твердо уверенным, что смерть означает его полное исчезновение, она и в самом деле могла бы уничтожить его на долгое время.

Желая найти выход из этого сложного положения, я обратился за советом к Прекрасному Существу. Знания этого Ангела в сравнении с моими -- всё равно что свет электрической дуги в сравнении со светом сальной свечки.

Вместе с ним мы отправились в госпиталь, где Мэри, сидя рядом с

Томом, рассказывала ему о будущей жизни, о Боге, о Христе и ангелах. Её попечению были вверены и другие раненые, но другие сестры согласились взять на себя часть её работы, чтобы у нее оставалось больше времени для Тома, ибо весь мир любит влюбленных, особенно в страшную пору войны.

"Не подумай, что я не хочу в это верить, говорил он Мэри, я просто не могу. Вот если бы я смог увидеть собственными глазами ангела, или кого-нибудь, кто уже точно мертв, тогда -- другое дело. Но разве такое возможно?

Прекрасное Существо подошло ближе, улыбнулось и покачало своим воздушным покрывалом перед глазами умирающего; но он ничего не заметил.

Тогда Прекрасное Существо осветило ярким светом пространство вокруг него и запело так, как могут петь только ангелы; но Том и на этот раз ничего не увидел и ничего не услышал.

Похоже, тебе придется "материализоваться", сказало мне тогда с капризной улыбкой Прекрасное Существо. -- Эти глаза затуманены материей и не способны видеть ничего более тонкого.

Меня не очень-то привлекало это предложение, но мой непредсказуемый друг продолжал развивать свою мысль дальше.

-- Вон там, на кровати лежит один смертный. Он -- из тех, кого называют медиумами от природы, потому что их тонкие тела не столь прочно связаны с физическими, и их можно без труда отделять и некоторое время ими пользоваться. Попробуй материализоваться с его помощью, пусть Том увидит нечто такое, что он сможет принять за ангела.

Но я ведь не ангел, -- возразил я, -- и в глазах умирающего атеиста я

вряд ли смогу сойти за него.

-- Попробуй и увидишь, -- сказало Прекрасное Существо, указывая на

человека, лежавшего на соседней кровати, в ком он признал медиума.

Я поглядел на этого "медиума", и мне сразу же открылась история всей его жизни. Это был довольно грубый человек, трактирщик, к нему как нельзя лучше подошел бы один общеизвестный эпитет, от упоминания которого я, впрочем, воздержусь.

-- Входить в эфирное тело этого человека?! -- сказал я с отвращением. -- Да я к нему и близко не подойду!

-- Ах, какие мы привередливые! -- сказало Прекрасное Существо. --

Если бы я не знало тебя так хорошо, подумало бы, что ты -- фарисей.

-- Называй меня как хочешь, -- ответил я, но с помощью этого тела я

не стану производить никаких феноменов.

Прекрасное Существо рассмеялось.

-- Но это же так просто, -- сказало оно, как бы самому себе, -- так просто и так убедительно.

Ангел подошел к спящему трактирщику (воздержусь от более резких эпитетов в его адрес), и вскоре над ним начала подниматься полупрозрачная субстанция. По своей земной привычке я протер глаза, потому что никак не мог поверить, что это происходит на самом деле. Чистый и возвышенный Ангел облачался в нездоровые излучения спящего медиума, и едва маятник настенных часов успел качнуться два десятка раз, как превращение было закончено, и полностью материализовавшийся, обретший способность говорить Ангел подошел к кровати Тома.

Заметив его, Том даже приподнялся на кровати от удивления и потрясения.

-- Кто ты? -- хриплым голосом спросил он.

-- Я -- ангел, -- просто ответило Прекрасное Существо, и это была правда. -- Я пришел, чтобы доказать тебе, что чудеса бывают, а ещё -- сказать, что я обязательно встречу тебя по ту сторону жизни после того, как ты оставишь свое тело.

Мэри тоже видела и слышала его. Сдержав возвышенный восторг и удивление, она опустилась на колени: ведь ей тоже никогда раньше не приходилось видеть ангела, хотя ее вера и была настолько сильна, что могла бы сдвинуть горы.

-- Так значит, это правда! -- воскликнул Том. -- Я не умру вместе с моим телом. А ты ... ты так прекрасен!

Прекрасное Существо и в самом деле так удачно произвело превращение, что смогло сохранить даже в чужом теле всю свою славу и ту удивительную красоту формы, которая придает столько очарования ангелам невидимого мира.

-- Все мои сомнения исчезли, -- сказал Том, -- я верую и умру счастливым.

-- Я обязательно приду тебя встретить, когда ты покинешь это тело,

я не забуду, -- улыбнулся мой друг. -- А теперь -- до свидания, до скорой встречи. Оставляю тебя на попечение Мэри, она ведь тоже своего рода ангел.

Вслед за этим заимствованная форма медленно направилась к телу спящего трактирщика, и в следующее мгновение мой друг снова стоял около меня в своем собственном, чистейшем естестве; только на его плечах и стопах остались темные пятна, похожие на грязь.

-- Ничего, на свежем воздухе они скоро исчезнут, -- улыбнулось Прекрасное Существо. Но разве это не стоило того, чтобы убедить душу в её собственном бессмертии?

Мы вышли под открытое небо, но только что пережитая сцена всё ещё стояла у меня перед глазами. И теперь, встретившись с чем-либо, что покажется мне недостойным меня, я всегда буду вспоминать, как самое чистое Существо из всех, что мне доводилось знать, облачилось в омерзительную оболочку грубого трактирщика, оставившую грязные пятна на его прекрасных плечах и сияющих стопах, как погрузилось оно впервые в скверну этого мира -- во имя Любви.

Письмо xxvi

УЧИТЕЛЬ РАЗУМА

17 апреля 1915

Сегодня вечером, 17 апреля 1915 года над передовыми позициями одной

из воюющих наций прошло Великое Духовное Существо, чьё тело -- это

Разум, и которое действует исключительно посредством разума.

Настал тот час, когда некоторые из тех, кто храбро сражался за свою

несчастную страну, смогут узнать, что их дело безнадежно проиграно. Возможно, в этот самый вечер это поймут лишь немногие; но их знание будет распространяться дальше, и вместе с его распространением наступит перемена в духе. Это очень грустно, когда приходится сражаться за безнадежное дело. Для этого требуется особенная преданность, редкая преданность.

Ну и какие же последствия мог иметь этот визит небесного Существа, удивляетесь вы? Потерпите, скоро узнаете. Я не часто позволяю себе пророчествовать. Я лишь излагаю возможные результаты известных мне причин. И вы можете делать то же самое, если не позволите своим личным пристрастиям восторжествовать над разумом. Для того, чтобы четко представлять себе следствия, проистекающие из какой-либо конкретной причины, разум не должен быть отягощен желанием; он должен быть беспристрастным, как вычислительная машина. Именно благодаря этой божественной алгебре Учителя могут заглядывать в будущее.

Когда на вопрос, адресованный вашей Высшей Сущности, вы получаете ответ в виде символов и изображений, знайте, что информацию для ответа внутренний человек получает как раз благодаря этой трансцендентальной математике. Ему известны такие причины, о которых вы сами ничего не знаете, и на основании этих причин он может предсказывать грядущие последствия почти с такой же точностью, с какой астрономы предсказывают наступление затмений. Я сказал -- почти; потому что, имея дело с человеческими существами, даже самые великие Учителя должны принимать во внимание один непредсказуемый фактор -- свободную волю человека. Направление её действия тоже можно предугадывать; но только предугадывать, и не более. Неожиданный всплеск свободной и непредсказуемой воли, и вот уже вводятся в действие совершенно новые причины, и вычисления можно начинать сначала.

Но в изучении непредсказуемого элемента воли есть и своя особая прелесть. Возможно, именно поэтому некоторые люди находят, что кошки -- намного очаровательнее собак. Кошка -- своенравное, непредсказуемое животное; таковы же и многие люди.

Великое Существо, проходившее этой ночью над линией фронта, в течение довольно долгого времени наблюдало за ходом событий на земле. Это был один из тех, кто служит Планетарному Духу Земли, распространяя среди человечества определенные идеи, когда наступает их черед сыграть отведенную им роль в истории. Я не могу рассказать вам многого о жизни этого Существа, поскольку и сам мало что о Нем знаю. Оно настолько совершеннее меня, что любые мои представления о Нем неизбежно должны быть крайне ограниченными. Вероятно, раньше Он тоже был человеком; но даже в этом я не уверен.

Мне говорили, что именно Он в свое время впервые внушил небольшой, но очень мужественной группе американцев уверенность в том, что рабство в Америке необходимо отменить; что именно Он внушил Колумбу мысль о том, что, отправившись на Запад, он сможет найти землю, хотя в этом случае и не смог заставить своего подопечного осознать тот великий факт, что там, по другую сторону западного моря, лежал огромный самостоятельный континент, разделяющий это море с тем, чьи воды омывают восточные берега Азии. Также ещё мне говорили, что именно это Существо помогло человечеству приобрести знания об электричестве.

Можете ли вы вообразить себе жизнь подобного Существа? Можете ли вы расширить свое сознание настолько, чтобы оно соприкоснулось с Его сознанием? Я откровенно признаюсь, что это сложно даже мне, несмотря на то, что я уже смог вспомнить так много из своего огромного прошлого и вычислить так много возможных следствий, проистекающих из причин, которые сам же я и создал в далеком прошлом, тех следствий, которым предстоит формировать мои будущие земные жизни.

Попробуйте представить себе самостоятельное, активно действующее Существо, лишенное, однако же, физического, и даже астрального тела; Существо, состоящее из мысли (то есть низшей субстанцией которого является мысль); Существо, влияющее на избранного им исполнителя его воли, непосредственно входя в контакт с его открытым разумом. Какие личные желания могут быть у такого Существа? Какие оно может иметь амбиции? Само это низменное и ограниченное понятие "амбиция" звучит нелепо, когда речь идет о мотивах, которыми руководствуется в своих действиях это Существо.

Мы здесь обращаемся к Нему по имени, однако выдать его вам мне не позволено. Это имя обладает огромной мантрической силой, и если вы станете часто его повторять, оно может поднять ваше сознание и ваши собственные вибрации на такую высоту, что вы уже практически не сможете продолжать жить в вашем физическом теле, и следовательно -- не сможете выполнять ту работу, которая является для вас и привилегией и обязанностью на данном этапе вашей эволюции.

Ученики великих Учителей могут проходить под руководством этого Существа через определенное посвящение; но те, кто проходит через него, навсегда отказываются от обычной человеческой жизни. Они проникают в суть причин, что делает их настолько динамичными, что делает их личности и их мысли настолько могучими, что ради блага самого мира им не следует соприкасаться с ним слишком тесно; потому что жизнь всех вещей подчинена закону цикличности, и чрезмерное ускорение человеческой эволюции было бы опасным для самого человечества. Она может успешно протекать только с определенной скоростью. Превысьте эту скорость, и вы наверняка получите какую-нибудь катастрофу.

Я точно знаю, какого уровня должно достичь мое развитие, прежде чем я смогу пройти посвящение, которым руководит это Существо. И когда я достигну этого уровня, я уже не смогу, как сейчас, приходить и писать с вашей помощью, если, конечно, вы сами к тому времени не усовершенствуете на пропорциональную величину свое собственное сознание, потому что в противном случае мне пришлось бы ускорять естественный темп вашего духовного роста, что было бы небезопасно для вас.

С тех пор, как я здесь, я многое узнал об этих Существах, ответственных за высшую эволюцию человечества. В настоящее время даже достаточно просвещенные люди в основной своей массе были бы не в состоянии вообразить себе уровень их развития.

Эти Существа всегда одиноки и должны быть одинокими, хотя каждый из них знает о существовании себе подобных, своих коллег по работе. Представьте-ка, что вам самой приходится проводить целые столетия, тысячелетия и даже десятки тысяч лет в одиночестве, однако все это время напряженно думая, мысленно прослеживая весь ход эволюции -- той эволюции, которую вы сами для себя уже давно прошли, прослеживая её с помощью одного лишь разума, ибо свою эмоциональную природу вы также уже оставили далеко позади; и делаете вы всё это не ради собственного блага, но лишь потому, что деятельность эта согласуется с великим законом другого Существа, которое еще значительнее и еще выше вас.

В некоторых школах учеников приучают к послушанию, но не для того, чтобы контролировать их действия в угоду Учителя, а для того, чтобы ученик смог сделать таким образом свои первые шаги по пути послушания Космической Воле. Ему придется еще очень долго идти этим путем, прежде чем ему будет доверена та работа, которую выполняет Существо, прошедшее этой ночью вдоль линии фронта одной из воюющих армий, излучая свет своей мысли и внушая ясность своей цели тем немногим, чья восприимчивость была достаточно развита для того, чтобы почувствовать Его присутствие.

Не жалуйтесь на усталость -- вы, делающие еще только первые, самые легкие шаги на Пути, который однажды приведет вас к Учителям! Этот Путь действительно тяжел, как сказал один вдохновенный писатель -- он всё время ведет в гору; но есть на этом подъёме и такие ступени, на которых путник может ненадолго остановиться, чтобы передохнуть и насладиться панорамой пройденного пути. Похоже, что и я сам достиг сейчас такой ступени, и хотя я по-прежнему беспрерывно тружусь, мой труд доставляет мне радость.

Ужасная битва, которую некоторым из нас пришлось вести с элементальными сущностями, теперь закончилась. Самое худшее из бедствий, угрожавших человечеству, по счастью, удалось благополучно предотвратить. Так что труд нынешний совсем не тяжел, в сравнении с тяготами той войны. Если бы мир знал, чем он обязан Учителям, которых большинство людей считает просто выдумкой! Но эти Учителя трудятся не ради признания и не ради благодарности.

Идите же по Их стопам, ибо это -- единственный Путь, который может увести человечество от тех ужасных бедствий, которые совсем недавно грозили захлестнуть их мир. (Здесь я имею в виду не только возможную победу немцев.)

Великой целесообразностью продиктована необходимость держать в секрете от основной массы человечества определяющие эволюционные законы, управляющие жизнью планеты. Человеческий разум должен сперва возвыситься над узким кругом каждодневных проблем, чтобы вместить такое Знание.

Вы все пользуетесь словами, подлинного значения которых вы не осознаете. Вы говорите об ангелах-хранителях; вы говорите об аде и чистилище, об искуплении и о таинстве причастия. Причастие! Я мог бы рассказать вам о причастии, во время которого действительно вкушают тело и пьют кровь Господню; но я не сделаю этого, потому что вы расскажете об этом всему миру, а если вы это сделаете, существующие в мире силы зла вас уничтожат.

Но я и так уже слишком близко подошел к тем вещам, о которых не следует говорить, а потому я пока что пожелаю вам спокойной ночи -- действительно спокойной, -- а сам вернусь к своим трудам, следуя за тем светлым Существом, что прошло по полям сражений этим вечером.

 

  (далее, фрагмент 7)