Н.К. Рерих: "Путь"

К. Антарова - "Две жизни" (кн.2, фрагмент 10)

Флорентиец оставил пастора и Алису, ставших почти неразлучными. Сандра и Мильдрей, часто ездившие в Лондон по поручениям всех обитателей деревни, проводили почти все свое свободное время тоже возле больного. Наль и Николай, по требованию хозяина дома, утром ходили вместе с ним в поля и леса, принимая участие в управлении имением и обучаясь сельскому хозяйству. Но каждую свободную минуту и они старались проводить с пастором.

Почти каждый вечер Флорентиец уводил Алису с собой на прогулку, оставляя Наль вместо нее с больным. И эти часы для обеих женщин были часами большого счастья. Наль, видевшая пастора редко, но любившая его как второго отца, но отца из той же плоти и крови, как она сама, тогда как Флорентийца она причисляла к людям высшего порядка, как и дядю Али, чувствовала себя с пастором гораздо проще. И все ее жизненные, бытовые недоумения и вопросы, с которыми она не решалась обращаться ни к отцу Флорентийцу, ни к мужу, находили полное разрешение у пастора. Он вперед угадывал все вопросы будущей молодой матери и умел ввести в ее сознание понимание великих законов природы, где нет места в чистой душе предрассудку стыдливости. Он умел показать ей, как в самом зачатке новой жизни мать должна думать не только о физическом здоровье, но и характере своего будущего ребенка. Он не забывал ей напоминать, каким миром она должна окружить жизнь ребенка уже теперь. От первых часов колыбели и вплоть до его семи лет стараться ничем не разбивать окружающей его гармонии в семье. Указывая на обязанности материнства, больше всего предупреждал ее самое от безделья умственного и физического.

Алиса же в своих часах отдыха с Флорентийцем крепла не только силой духа, но и, как ей казалось, возвращалась каждый раз обновленной. Теперь вся ее психика изменилась. Она не тосковала больше о разлуке с отцом. Она легко говорила ему и себе: «До свидания». Девушка не задумывалась над тем, как произойдет это дивное чудо нового воплощения ее отца в ее собственной семье. Ей было ясно, что только ее внутренний мир, ее духовная высота и благородство важны для их будущей общей жизни. Она больше не думала о внешних факторах жизни, поняв однажды и навсегда, что внешняя жизнь приходит как результат внутренней, а не наоборот.

Однажды, поднявшись после ужина к себе в комнату, Алиса услышала легкий стук в дверь. На разрешение войти в дверях показалась Дория, принесшая ей платье к следующему дню.

Простите, Алиса, я знала, что вы еще не спите, и решилась принести вам платье, с которым опоздала.

Что вы запоздали, Дория, вставая с места и усаживая Дорию рядом с собой, сказала Алиса, это пустяки. Я отлично могла бы и совсем обойтись без этого платья. Но что вы так поздно стали засиживаться за работой, это уже не пустяки. Мы с Наль уже несколько раз вас просили больше отдыхать и ложиться раньше спать. У вас вид последние дни очень плохой. Но о чем же вы плачете, Дория?

Я плачу, потому что только теперь увидела и до конца поняла, что я в жизни наделала. Вся моя жизнь, которую встреча с вами заставила меня переоценить, колет меня. Узнав вас, я поняла, что я никогда не любила никого до конца. Я не была верна по-истинному никому и ничему до конца и даже не была добра до конца, хотя жила только для того, чтобы делать добро, как я думала. Когда я теперь смотрю, как живете вы, я понимаю, о чем мне говорил Ананда, говоря, что я живу от ума и все ищу логических колец, которыми стараюсь окружить людей, как кольцами моей любви. И что я хочу, чтобы все ясно видели, что это кольца моей любви и доброты, которые я им усердно несу. Передо мной была раскрыта светлая дорога. Мне было

предоставлено самой выбрать и решить свой путь. Мой руководитель, дорогой Ананда, развив во мне все силы понимания вечных законов жизни, дал мне полную свободу складываться не по его указанию, а по радости того знания, которое он мне открыл. А я думала, что он мало занимается мною, предпочитая мне других. Я сердилась, ревновала, внесла целый ураган личного бунта в свои отношения с ним и с другими, кто шел за ним. Только теперь, встретив вас и узнав вашу жизнь, я поняла, что такое значат слова: «Оставь твой дом и иди за Мною». Поняла, что такое простая доброта. «Дом» не в том смысле, есть ли он у человека, как термин обывательской жизни, как таковой. Но дом в смысле мира в себе, когда человек не требует лично себе ничего от людей, с которыми живет. Дом не в условностях внешней жизни, а в великой тишине сердца, которую человек умеет хранить в себе во всяком доме, во всех столкновениях и встречах с людьми, где бы они ни происходили. Алиса, не потому вы стали сами любовью и добротой, что Флорентиец встретил вас. Но вы встретили его, потому что жили в аду вашей семьи, служа вашей сестре и матери, как простая слуга-раба, никогда не подумав потребовать от них награды за свою любовь. Теперь вы служите умирающему отцу так, точно вы провожаете его в высшую радость.

Это действительно, Дория, так и есть. Я провожаю отца в высшую радость, радость нашу обоюдную с ним, хотя и не могу вам ничего сказать об этом. Но вы  не  правы,  назы-

вая меня любовью и добротой. Я просто возвращаю часть того долга любви, в котором я до сих пор живу перед моим отцом. Тот же, кого вы зовете Флорентийцем, вот он действительно только любовь и доброта. И для меня это недосягаемый идеал, к которому и приблизиться невозможно.

Вот видите, вы причисляете вашего Учителя к людям чуть ли не другого мира. А я все хотела от Ананды равенства, не понимая, не ценя всех облегчений, которые он делал для меня, стараясь вытолкнуть меня из шор условностей, в которых я жила. Однажды я стала просить Ананду послать меня на одно из трудных дел, на которое он посылал других. Он мне доказывал, что я еще не готова. Что мои кольца от ума, где написано: «Я люблю», «Я верю», «Я не лгу», «Я иду без костылей и предрассудков», и есть самые живые мои предрассудки. Что надо ждать, пока под радостью истинной любви упадет цепь моих колец, тогда я буду готова к урокам и поручениям. Иначе выйдет двойное горе и для меня, и для людей, с которыми я буду иметь дело. И, улыбаясь своей чарующей улыбкой, Ананда прибавил: «Мне же придется принять весь неудачный опыт вашей жизни на себя, а вам, бедное дитя, проходить все сначала. Поймите, в вас горят желания выше ваших возможностей. А победить их человек может только там, где труд его ниже его духовных сил. Там, где труд равен его духовным силам, человек побеждает любовью и миром. В вас их нет, вы вспыхнете и... погаснете, если возьметесь за дело раньше, чем созреет ваше полное самообладание и установится гармония». Я настаивала, добивалась и беспредельно добрый Ананда, дав мне двух помощников, не мешал мне действовать. Вероятно, вы сейчас уже угадали, как сумбурно шла моя работа, как я была требовательна к людям. Я тогда много думала о том, как я «устаю», и мало думала, что не умею дать ни отдыха, ни помощи тем людям, с которыми встречалась. Они уставали от меня, не двигаясь вперед, и я этого не понимала. Финал взятого мною на себя дела был печальный. Я вносила с собой столько личного мусора, что не могла помочь глазам людей подняться к величию реальных ценностей. Ананда, по требованию Тех, кто стоял выше него, отозвал меня. И Флорентиец, бесконечно милосердный, взял меня  к  себе,  разделив  с  Анандой мой удар ему. Я слышала, как он говорил Ананде: «Ты все стараешься, чтобы люди могли идти в полной свободе так, как шел ты сам и И. Таких чудес для всех не бывает. Не ставь, от своей беспредельной доброты и смирения, слабых людей в соблазн свободного выбора, судя о них по своей колоссальной силе. Лучше давай им созревать в рамках строгого послушания. Так им легче дойти до самообладания». Не знаю, было ли бы мне так легче. Знаю только, что сейчас я пришла благодарить вас за встречу, за тот пример женской жизни, где я увидела ум, талант и благородство в полном сочетании с добротой. Радость быть подле вас помогает мне не оплакивать в пустоте свои неудачи, но заставляет мужаться, как я это вижу каждый день в вашем поведении. Какое счастье было бы для меня быть вам сейчас полезной, Алиса! Я знаю, что вы не нуждаетесь в поддержке, как я в ней нуждаюсь. С тех пор, как я увидела, что каждую минуту вы кому-нибудь нужны, все идут к вам со своими маленькими и большими делами, мне захотелось стать вам верной слугой, как старый Артур вашему отцу.

Дория, голубушка, вы меня уморите. Я не выдержу и расхохочусь вовсю, пожалуй весь дом перебужу. Вы есть и будете и мне, и Наль лучшей подругой, лучшей наставницей и чудесной теткой первенцу Наль. Довольно вам быть смиренной слугой. Лучше, вернее, честнее и скромнее вас в сказке о рыцаре-слуге выдумать нельзя. Пока вы не выйдете замуж...

Нет, Алиса, я дала обет полного целомудрия, и эта сторона жизни не существует уже для меня.

Быть может, это очень эгоистично с моей стороны, Дория, но тогда ничто уже не разлучит нас с вами, и у каждого из моих детей будет по две матери, чему я не могу не радоваться.

Девушки расстались не скоро. Дория рассказывала Алисе об Ананде, о его голосе, красоте, о его игре на виолончели.

Представляю себе, что бы это была за музыка, если бы вы играли и пели вместе с ним. Когда он поет точно мечом разрезает ваше сердце, и падает в нем все мелкое. Что-то не от земли, как и в голосе Флорентийца, есть в пении Ананды... И вот, Алиса, я была подле такого человека. И там я искала пятен на платьях людей, вместо того чтобы нести им радость. Я  жила  подле  Ананды,  у  моря,  в  такой

неописуемой красоте природы. И вместо наслаждения его обществом, вместо старания передать всем его мудрую помощь, я все сравнивала свою судьбу с жизнями всех окружающих, считая, что Ананда мало внимателен ко мне.

Все это в прошлом, моя дорогая, обнимая плачущую Дорию, сказала Алиса. Теперь ваш опыт дал вам знание своих сил. Теперь вы, подле лорда Бенедикта, нашли новую, необходимую вам энергию и, конечно, рано или поздно, снова встретитесь с Анандой.

Вы думаете, Алиса, это возможно?

Не представляю себе, как было бы возможно иначе, Дория. Ведь люди такой высоты, как Ананда, Флорентиец и, вероятно, многие другие, о ком я не знаю, живут только для того, чтобы помогать людям, всем без исключения. Как же могут они, видя ваши усилия, оставить вас без помощи? Нельзя быть наполовину преданной, потому что это не преданность сердца, а просто компромисс. Но сейчас вы уже не можете никого любить наполовину. Вы даже Наль и меня принимаете целиком, какие мы есть, со всеми нашими качествами. Я уверена, что для вас наступает новая жизнь, в которой вы убережете многих от страданий и ошибок, так как сами прошли через бездну человеческого горя.

Девушки вышли на балкон, где, к их удивлению, уже сияло утро.

Что же я снова наделала! Для вас, Алиса, каждая капля сил важна, а я отняла у вас ночь.

И поэтому потрудитесь немедленно сварить мне и Алисе шоколад и принести его сюда под дуб, раздался голос Флорентийца, сидевшего на скамье против балкона Алисы. А ты, Алиса, сходи сюда, теперь спать уже поздно.

Сконфуженные девушки разошлись, и через минуту Алиса была подле Флорентийца.

Дитя мое, дни пробегают быстро, скоро конец и теплу. Не сегодня-завтра надо ждать, что отец твой покинет нас. Мужайся, дочь моя, необычайно ласково говорил Флорентиец. Помни, как мы с тобой говорили не раз, что иметь какие-то понимания и не уметь воплотить их в жизнь это значит не иметь никаких истинных пониманий, а только темнить свой трудовой день сумбуром суеты и страстей. Еще одна страдающая душа открыла тебе свои раны. И еще раз ты убеждаешься, что везде своя Голгофа.

Лорд Бенедикт, благословен день, когда я встретила вас. Я, как и мой отец, могу сказать: жизнь стала иною, стала сказкой и радостью со встречи с вами. Я буду стараться быть достойной того, кто мне сейчас говорит: «Дочь моя», и заменяет мне уходящего отца. Не осудите слабую дочь свою, если глаза ее все же прольют слезу. То будет только слеза благоговения и полного принятия жизни именно такою, какой она мне дается.

Дория подала шоколад, сконфуженно не поднимая глаза.

Сядь, Дория, с нами. Почему же ты себе не принесла шоколада? Или ты еще не чувствуешь, что твой урок слуги кончен? Благодарю тебя за усердие, за ту ласку и доброту, с которыми ты несла свой урок слуги и которые ты проявила ко всем моим делам. Спасибо тебе, друг Дория. После смерти и похорон пастора мы все скоро уедем в Америку. Планы мои были несколько иными, но за короткое время они уже второй раз меняются. Каждый из нас должен гибко приспособляться к зову жизни и внимательно прислушиваться к нему. Ты, дорогая дочь моя Дория, осознала все свои ошибки и главнейшую из них: требовательность к людям. Ты уже поняла свое место во вселенной, смирение твое помогло тебе окончить урок скорее и легче, теперь ты будешь жить здесь общим другом, дочерью моею, членом нашей семьи. Не раздумывай, как, каким путем доберешься ты снова до Ананды. Делай каждое дело текущего дня до конца. Делай все любя, как делаешь сейчас. И сама жизнь развяжет и свяжет тебе новые нити, о каких ты не предполагаешь сейчас.

Флорентиец обнял Дорию, посадил ее между собой и Алисой, отер слезы с ее глаз своим чистым, свежим платком и пододвинул ей свою чашку шоколада.

Пей, дружок,   сказал он, поглаживая ее по голове, как ребенка. Дория приникла к нему, а к ней прильнула Алиса, радуясь счастью подруги больше, чем могла бы радоваться за себя.

Я все могла бы вынести спокойно и без слез, почти шепотом сказала Дория. Но то, что вы сказали мне: «Спасибо», это меня совсем выбило из самообладания. Ваше милосердие уже однажды спасло меня. Теперь я увидела, что и предела ему нет. Одно это слово обрубило все канаты личных моих желаний навеки. Оно точно выстроило мост любви из моего сердца навстречу каждому человеку. Я больше не смогу думать о себе. Но только о тех, кого, где и как пошлет мне жизнь, чтобы утешить и обласкать каждого.

Хорошо, дитя. Пей же свой шоколад и пойди помоги Артуру. Смени его при больном. А ты, Алиса, прими эти капли и пойди спать. Дория разбудит тебя через три часа, и ты сменишь ее тогда у постели отца.

Через несколько минут Дория вошла в комнату пастора. Больной тихо спал, проведя тревожную ночь. Артур сидел в кресле, подперев голову руками. Теперь, когда никто на него не смотрел, старый слуга предавался своему отчаянию. Скорбные глаза его были полны слез. Бледное лицо осунулось. Он был строг и печален. Обычной ласковой улыбки, с которой он говорил с пастором и Алисой, не выдавая им своего горя, не было и в помине. Увидя Дорию, Артур встал, смахнул слезу с лица. Он хотел пододвинуть ей кресло, но Дория, приложив палец к губам, указала ему на балконную дверь и тихо вышла вон из комнаты. Через несколько минут она вернулась, неся завтрак на подносе, который поставила на стол на балконе, и жестом вызвала Артура из комнаты. Она усадила его и заставила кушать.

Леди, я не могу есть. Я совсем потерял не только аппетит, но весь смысл жизни для меня кончен.

Я уже много раз вам говорила, чтобы вы не называли меня леди, что я такая же слуга, как вы.

Быть может, леди Дория, вы сейчас и находитесь в положении слуги. Но я хорошо знаю, что такое леди и как ведут себя не леди в жизни. Вы поступаете как истая леди, и манеры ваши тоже манеры леди. Поэтому я звал, зову и буду звать вас леди, хотя бы для всех остальных вы были простой слугой. Мой дорогой пастор всю жизнь учил меня своим поведением, как надо всматриваться в сердце человека и уметь уважать его за его страдания и доброту, а не за занимаемое им положение в свете. Вы все улыбаетесь, леди Дория, как и моя дорогая барышня, леди Алиса. Но вряд ли ваша улыбка пришла из меньшего страдания, чем ее. Только она кротка всегда была, и ее милосердие ей ангелы в колыбели дали. А вы, леди Дория, вы горды очень, и для вашего милосердия семь злых фей победить было надо. Вы простите меня за мой разговор. Я ведь неученый. Добрый пастор много сделал для меня и помог кое-какому образованию. Вообще, я не посмел бы так говорить с вами, но перед лицом наступающей смерти всего самого дорогого для меня все мне кажется несущественным, кроме одной только любви к человеку. Сейчас конец не только жизни пастора, конец и мой. У меня больше нет ничего, для чего бы я желал жить.

А разве Алиса и ее жизнь для вас безразличны, Артур?

Нет, конечно, мисс Алиса любима и уважаема мною очень глубоко. И не только за ее любовь к отцу, но и за ее душу, чистую и честную. Но у нее будет своя жизнь, и мне там не может быть места. Даже сейчас, когда я мог бы ей быть хоть до некоторой степени утешением, она настолько сильна, что и этого ей не надо.

Вы очень ошибаетесь, Артур. Вы не только теперь ей нужны, но будете нужны чрезвычайно и дальше. Вы только не можете сейчас понять, где и в чем Алиса находит свои силы для ровности и выдержки и отчего ее сердце не рвется так от боли, как ваше.

Мисс Алиса еще очень молода, леди Дория. Молодость легче идет вперед, а нам, старикам, хода вперед уже нет. У нас одна могила.

Вот в том-то вся разница между вами, Артур, и Алисой. Алиса знает, что человек всегда идет вперед, что смерть временного тела не нарушает вечной жизни его духа. А вы считаете, что жил человек, о чем-то думал, что-то вынашивал и создавал, а потом умер и сразу все в нем изменилось. Или он попал в рай, или в ад, вдруг стал сразу святым или остановился в грехах. Но в жизни нет скачков. Все идет вперед, ни на минуту не останавливаясь. И если сегодня пастор закроет глаза это не значит, что связь ваша с ним разорвалась. Это значит только, что ваша жизнь еще должна служить ему на земле. Он ушел и будет невидим для вас. Но он оставил вам свой завет, в котором скажет вам не только свою волю, но и ту часть истинной жизни, что он сам понял не так давно. Не надо горевать, Артур, надо радостно провожать друга, потому что ему будет трудно собирать свое мужество, уходя с земли, если он будет видеть вашу скорбь. Верьте, я знаю, что он оставит вам заветное письмо, из которого вы поймете свое счастье жить после него. Но, по некоторым условиям, он может передать вам его через лорда Бенедикта только после своей смерти. Бодритесь же сейчас, верьте и ждите без сомнений. Лорд Бенедикт велел вам скушать эти две конфеты и идти спать. Я посижу здесь и разбужу Алису, когда вы оба отдохнете.

Артур, неотрывно глядевший в лицо Дории, молча проглотил конфеты, поцеловал протянутую ею руку и, захватив поднос с недоеденным завтраком, молча вышел из комнаты.

Дория села у кровати и посмотрела на лицо пастора. Бледное лицо, преждевременно состарившееся, прорезанное глубокими морщинами. Лицо, носившее следы огромного утомления и страдания. Дория вспомнила, как Артур и Алиса рассказывали ей раз, что пастор был очень красив и строен, что он, смеясь, сжигал женские письма целыми пачками, приходившие к нему с каждой почтой. Теперь лицо еще было красиво, а когда пастор думал или о чем-либо вдохновенно говорил оно бывало прекрасно. Но это лицо говорило уже всему земному: «Прощай». Дория думала обо всей жизни пастора, о всех его желаниях, борьбе, неудачах и слезах. Как мало было у этого человека личного счастья! И все же он вносил всюду с собой мир, всем дышалось легче от его присутствия и доброго слова. Только в его собственной семье его не уважали, не принимали его указаний, не желали его мира. Теперь кончается эта жизнь труда и трудностей, не доведенных до конца дел, потерянных возможностей что-либо исправить. «И всегда люди, думалось Дории, проходя по земле, теряют половину ее ценности в слепых предрассудках. А когда наступает последний час человек не готов к этому последнему зову».

Пастор проснулся и улыбнулся Дории.

Как это странно, я не знал, что вы сидите здесь. Я видел вас во сне, и мне снилось, что я читаю цепи ваших мыслей. Вы думали сначала о всей моей жизни, а потом о людях вообще, о том, что они никогда не готовы к смерти. Было ли это так на самом деле? Вы именно об этом думали?

Да, сэр Уодсворд, я об этом думала, и меня очень удивляет, что вы отгадали мои мысли.

О, нет, Дория. Я плохой отгадчик. Я просто читал слова, как бы окружавшие вашу голову. Но как я долго спал. А где моя Алиса? Мне не хотелось бы расставаться с ней сегодня.

Раздался стук в дверь, и вошел лорд Бенедикт. Он отпустил Дорию, сам дал пастору лекарство и сел в опустевшее кресло подле его постели.

Вы просили меня, дорогой друг, помочь вам утешить Артура. Я пришел теперь исполнить вашу просьбу. Вот вам бумага и конверт, вот вам доска, чтобы вы могли писать ему ваше последнее письмо лежа. Я счастлив, что могу выполнить не только вашу просьбу, но и передать вам огромную радость: ваша следующая жизнь снова пройдет вместе с Артуром. Вы оба будете братьями, оба родитесь в семье Алисы. И Артуру будет двойное счастье, так как он будет жить до тех пор, пока вы не сойдете снова на землю. Его руки примут ваше новое тело, он доведет вас до семилетнего возраста, а затем уйдет, чтобы стать вашим самым младшим братом, которому вы, в свою очередь, вернете все его заботы и услуги этого воплощения. В письме к Артуру напишите ему обо всем этом, а я и Дория объясним ему все, чего он не сможет понять.

Пастор, уже наполовину отошедший от земли, писал свой последний завет Артуру с большим трудом. Флорентиец помогал ему. Часто он поддерживал его руку, давал ему подкрепляющие капли и все же пастор так устал к концу письма, что даже капли холодного пота покрыли его лоб. В этом же письме он извещал Артура, что оставляет ему денежный вклад, который ему передаст также лорд Бенедикт.

Поистине, это уже мое последнее письмо, лорд Бенедикт. Я предчувствую, что и день мой тоже мой последний земной день сегодня. Мне хотелось бы провести его с Алисой и Артуром. Если бы я смел, я прибавил бы: «И с вами».

Я уже пришел, мой друг, чтобы не отойти от вас до последнего мгновения. А Алиса и Артур оба придут вскоре. Теперь вы уже настолько отошли от физического плана, что стоит вам глубоко сосредоточиться на человеке и вы будете в силах читать его мысли. И в то же время, сосредоточиваясь на Любви, которую вы зовете Отцом, вы сможете выйти из своей физической скорлупы, безболезненно оставив этот мир и пройдя прямо в план духовный. Каждый человек идет с земли туда, где он привык трудиться, откуда он привык переносить свой труд духа и огня в плотные формы и покровы земли. Вы привыкли жить и трудиться в духовном плане. Теперь эта привычка создала вам рельсы для прямого путешествия туда. Проститесь с Алисой и Артуром, благословите их как будущих сына и мать. Проститесь с Сандрой и Мильдреем и... прочтите, кто из них будет Алисе мужем, и сами соедините руки будущих мужа и жены, в семью которых вы придете старшим сыном.

Лорд Бенедикт подал пастору пилюлю и спустился вниз, велев разбудить Алису и Артура. Он отнес письмо пастора в свой кабинет, где запер его в секретный ящик письменного стола и возвратился в комнату пастора. Через некоторое время туда вошел Артур, вслед за ним Алиса. Казалось, оба поняли совершавшуюся в пасторе перемену. Пастор попросил приподнять его на подушках, взял руки Артура и тихо сказал ему:

Ты никогда не был мне слугою. Ты был мне другом, братом, нянькой, матерью ты заменял мне всех родных. Не тоскуй и не плачь, что я ухожу раньше тебя. Подумай, как бы я жил без тебя, если бы ты ушел раньше меня. Ведь я и выжил-то на земле так долго только благодаря твоим заботам и вниманию подраставшей Алисы. Сейчас я не могу тебе сказать всего того, что хотел бы. Но когда я умру, лорд Бенедикт даст тебе мое письмо. Из него ты окончательно поймешь то, что я говорю тебе сейчас, поймешь свое новое счастье. Теперь мой завет тебе: не плачь, будь добр, как был всю жизнь, и жди меня в ее доме.

Пастор вложил ручку Алисы в руку Артура, и обе их руки покрыл обеими руками лорд Бенедикт.

Служи лорду Бенедикту, как служил мне. И навеки внеси его имя в свое сознание, врежь в свое сердце.

В комнату вошел Сандра. Как ни был он подготовлен Флорентийцем и шел сейчас сознательно проститься с пастором, его лицо передернула судорога, когда он увидел, как сильно изменился умирающий. Сандра опустился на колени и закрыл лицо руками. Пастор положил ему на голову руку и сказал:

Мы с вами часто говорили, мой друг, о ценностях земной жизни. И вы разделяли мое мнение, что вся красота человеческого существования в гармонии сил самого человека. Нет одиночества для тех, кто носит в себе сердце и мысль свободными от предрассудков. О чем сейчас плачете? Ведь если ничто из моих мыслей и моей любви не осталось в вас, как способы ваших действий в обычном дне, то дружбе нашей конец и мы разлучены. Если же я сумел так любить вас, что моя любовь раскрыла в вашем сознании возможность двинуться выше к совершенству, мы непременно встретимся еще, потому что ваша живая деятельность притянет вновь мою энергию любви. Не забывайте, что самые важные встречи человека это его встречи с детьми. Обращайте больше внимания на них мы никогда не можем знать, кого мы встречаем в ребенке. Идите, друг, мужайтесь. Не оставляйте дома лорда Бенедикта и бойтесь рыжих женщин. Вам они могут принести слишком много зла.

Лорд Бенедикт поднял Сандру, довел его до дверей и велел ему послать лорда Мильдрея проститься с пастором. Алиса стояла на коленях возле отца, когда вошел лорд Мильдрей.

Сюда, друг, скорее, я уже плохо вижу земное, сказал пастор. В ваших мыслях я читаю, как вы желаете мне проходить дальше и выше, забыть о земле и относиться к ней только как к очагу любви, которая льется для меня из нескольких сердец. Вы стараетесь всем напряжением сердца перелить в меня мужество и мир. Спасибо. Я понял сейчас, как глубока и чиста ваша любовь ко мне и Алисе. Мне будет хорошо вновь жить в той мирной семье, которую вы создадите с Алисой. Будьте благословенны. Отдаю вам дочь мою как жену и мать вашим будущим детям. Не покидайте дома лорда Бенедикта и живите с Алисой так и там, как он вам укажет.

Пастор соединил руки Алисы и Мильдрея. И лорд Бенедикт снова покрыл и эти соединенные руки своими руками.

Еще раз будьте благословенны, живите в мире и идите по дню радостные, любимые и любящие.

Пастор уронил голову, тело его дрогнуло, вытянулось он умер мгновенно. Лорд Мильдрей встал с колен, поднял Алису и посмотрел на Флорентийца, все еще державшего их руки в своих.

Я принял волю умершего друга всю до конца, сказал он. Для меня есть один путь, лорд Бенедикт: следовать за вами. Когда вы найдете час и место подходящими для нашего брака вы скажете о том мне и моей будущей жене. Теперь я понял, почему вы дали мне браслет с зелеными камнями. Если леди Алиса принимает волю отца и вашу вот он, ваш браслет, я с ним не расставался с той минуты, как его получил. Пусть ваша рука наденет ей браслет.

Алиса протянула лорду Бенедикту свою руку, говоря:

Единая и светлая Жизнь пусть будет светлым счастьем в той семье, что нам суждено создать. Я с благоговением принимаю волю отца моего, и ваш браслет поможет мне охранить жизнь моих будущих детей. Я постараюсь быть любящей женой и матерью, вы же не оставьте нас и будьте и дальше нам отцом.

Флорентиец надел браслет ей на руку, обнял ее и Мильдрея и сказал последнему:

Отведите Алису к Наль, передайте обеих женщин Николаю и возвращайтесь сюда.

Всю хлопотливую сторону дела официальных похорон пастора, перевоз тела в Лондон и извещение Дженни и леди Катарины взял на себя Мильдрей. У Сандры поднялась так сильно температура, что к нему пришлось выписать доктора. Наль и Николай не отходили от Алисы, Дория же не покидала Артура, который напоминал автоматически двигающуюся фигуру.

Трудные моменты встречи Алисы с сестрой и матерью были значительно ослаблены, так как происходили все время на большой толпе народа, все время в ближайшем обществе Наль и Николая. Пасторша попробовала было высокомерно заявить лорду Бенедикту, что она требует, чтобы дочь ее Алиса переехала в ее, леди Катарины, дом. Но под острым взглядом собеседника, напомнившего ей, что дом есть только у леди Алисы Уодсворд, сразу остыла. Лорд Бенедикт сказал ей, что есть завещание пастора, приказавшего Алисе жить не у матери, а у него.

Вам прочтут завещание завтра, в двенадцать часов дня, в доме Алисы и вручат копию с него. Что же касается совместной жизни вашей с Алисой об этом и думать нечего. Вы сами знаете, как третировали дочь и были безобразно несправедливы к ней. Я все сделал, чтобы обеспечить вам безбедное существование до старости. Но если вы пойдете путями зла и низости жизнь ваша и вашей дочери Дженни будет ужасна по силе своих несчастий. Подумайте об этом еще раз, раньше чем начинать те адские проекты, о которых теперь мечтаете. Еще есть время. Еще можете остановиться. Поищите в своем сердце истинной материнской любви, а не суррогата купли-продажи, который считаете любовью.

Так завершился целый период жизни людей, разошедшихся или сошедшихся на сцене земли у могилы пастора.

 

Глава 7

 

Болезнь Алисы. Письмо Флорентийца к Дженни. Николай

Леди Катарина и Дженни, получив срочное известие о смерти пастора, были поражены не самим фактом этой смерти, которой обе ждали, отлично зная, что болезнь его смертельна, но быстротой наступившего конца, которого они ждали года через два-три.

В первые минуты Дженни требовала немедленного возврата в Лондон. Но леди Катарина отговаривала дочь сначала под разными предлогами, говоря, что дневной дилижанс уже ушел, а с вечерним ехать почти всю ночь небезопасно. Да и с каким помятым видом они появятся на глаза толпы людей, которая, конечно, притащится провожать своего любимого пастора.

Казалось бы, теперь, после расставания навек с человеком, вытащившим ее из клещей бедности и подневольной жизни, создавшим ей уют и обеспеченное существование, могло бы раскрыться и самое черствое сердце для простой благодарности человеку. Но слова пасторши о муже звучали ядом и ненавистью. Вся зависть к его доброте, вызывавшей ответную любовь людей, теперь вырывалась желанием отомстить и поиздеваться над всем, что касалось его. Когда Дженни продолжала настаивать, пасторша ей сказала:

Пойми же, если мы явимся сейчас на нас лягут все хлопоты. Если приедем к похоронам, все будет сделано без наших забот. Алиса наслаждалась обществом папеньки в роскоши у лорда Бенедикта пусть теперь и позаботится обо всем. Мы же с тобой посвятим день хлопотам о траурных туалетах. Здесь это будет дешевле и скорее. Кстати, извещение сделано от лица Бенедикта, но подписано: Амедей Мильдрей. Не могу понять этой подписи. Секретарем он быть не может, так как Мильдрей остался только один из всего их рода. И теперь он самый богатый и знатный жених Лондона. Что ему там делать в деревне? Уж не графиня ли магнит?

Обменявшись еще несколькими приятными замечаниями такого же рода, обе дамы вышли в город с целью заказать траурные туалеты. На следующее утро, облаченные, как полагается, по строжайшему этикету траура, мать и дочь с первым же дилижансом выехали в Лондон, оставив известие своим поклонникам и новым знакомым о скорбном событии в их семье, вызвавшем их экстренно и сломавшем их приятную жизнь у моря.

Как и рассчитывала пасторша, они подоспели к выносу гроба на кладбище и к бесконечному количеству речей. Море бедняков, из которых многие горько оплакивали потерю своего друга и всегдашнего заступника, сопровождало пастора в его последнем земном пути. Хотя и Дженни и леди Катарина видели всю жизнь любовь народа к пастору, но только сейчас они поняли размеры этой любви и популярности пастора. А когда стали подавать свои венки, цветы и говорить речи всевозможные ученые и благотворительные общества, когда богадельни и детские дома стали называть суммы, которыми ссужал их пастор, у леди Катарины чуть не сделался тут же удар. Она простить не могла, что пастор жил и содержал семью так скромно, а благотворил, точно миллиардер.

Среди венков выделялся серебряный венок Артура, на который старый слуга затратил большую часть своих сбережений, а также венки Алисы и семьи лорда Бенедикта, и надпись на всех этих венках была одинакова: «До скорого свидания». Дженни была удивлена этой надписью. Если Артур собирался вскоре последовать за пастором, то цветущим представителям семьи лорда Бенедикта, как и ему самому и Алисе, какой был смысл писать «До свидания», да еще до скорого?

Все время длинной церемонии речей Дженни не могла глаз оторвать от Алисы, которая очень изменилась за этот сезон, и особенно за лето и осень. Она точно выросла, покрупнела и не производила больше впечатления заморенной девочки-подростка. Стоя рядом с Наль, она не уступала ей ни в росте, ни в стройности, ни... в красоте. Так должно бы было сказать сердце Дженни, если бы оно было справедливым.

Ни разу мысль Дженни не сосредоточилась на отце, на том прощании, при котором она присутствует. Она смотрела на сестру, поражалась всем ее видом, и зависть еще больше росла в ней. Возвратившись домой без Алисы, хотя у них было решено, что они привезут Алису домой прямо с кладбища, утолив свой аппетит и не имея возможности куда-либо пойти в первый день траура, мать и дочь принялись обсуждать проекты будущей жизни. Они решили прежде всего переместиться из своих комнат. В кабинете пастора и его спальне будет жить Дженни, в зале будет комната матери, в комнате Алисы будет уборная и шкафная, а Алиса, если удастся ее вернуть, будет жить в комнате Дженни. До следующего дня, до двенадцати часов, когда им приедут читать завещание пастора, оставалось ждать целый вечер и утро. Если бы комнаты пастора и Алисы были открыты, можно было бы сейчас же начать переустройство дома. Но идиотически глупый Артур не только запер их двойным замком, но еще наложил и железные болты, снимавшиеся с большим трудом и тоже запертые на замок. Нетерпение Дженни и пасторши было так велико, что они решили известить Алису письмом о своем решении. Дженни пошла к себе писать сестре, а пасторша отправилась поспать, что она могла делать во все часы суток.

«Милая Алиса, трафаретно начала Дженни свое письмо, по всей вероятности, завтра, когда нам прочтут завещание отца, или же на днях ты переедешь домой. Чтобы не особенно удивить тебя изменениями, которые ты найдешь дома, я пишу тебе о них.

Самой лучшей частью дома я считаю комнаты отца. Теперь они освободились, и туда перееду я. Моя комната несколько темновата, но так  как ты проводишь свои дни за шитьем или в саду, то тебе это все равно, а потому ты займешь мою комнату. В твоей мы устроим туалетную и шкафную, а мама переедет в зал. Наша жизнь, как ты, я думаю, не сомневаешься, пойдет теперь совершенно иначе. Мы с мамой откроем журфиксы и вообще будем принимать наконец тех людей, общество которых соответствует нашему положению. Ну, изредка можно будет устраивать и музыкальные вечера, так  как всюду находятся одержимые музыкальной манией люди. Тогда можно будет позволять и тебе немного побарабанить.

Кстати, скажи, пожалуйста, где ты взяла фасон твоего и графини траурных костюмов? Он так увеличивает рост и делает всю фигуру крупнее и стройнее, что я тебе заказываю, в первую голову, сшить мне точно такой же костюм. Что именно ты шила костюмы и сделала обе шляпы, в этом ты можешь обмануть кого угодно, но не мой глаз знатока этих вещей. Даже такая бедненькая дурнушка, как ты, выглядела неплохо на кладбище. Вот видишь, как я справедлива. Всеми признаваемая красавица, я все же признаю, что шляпка помогла тебе быть интересной.

Я надеюсь, что твоя графиня подыщет себе наконец швею вместо тебя. Ты нужна нам с мамой дома. И если отец потакал твоим капризам, то теперь его нет и все это должно кончиться. Ты несовершеннолетняя, помни об этом. Я тебе передаю мамину волю. Завтра ты приедешь на чтение завещания и больше не покинешь нашего дома. Остается не так много часов до этого знаменитого момента. Надеюсь, наш чудак отец не натворил каких-либо бед. Довольно мы вытерпели от его чудачества при его жизни, чтобы он преследовал нас ими еще с того света.

Вели старому дурню Артуру привезти ключи от комнат отца и твоей. Из-за его глупости наше общее переселение не может совершиться немедленно, так  как он запер их на болты. Обычно письма заканчивают передачей приветов хозяйской семье, но уж лучше я обойдусь без этой церемонии.

Твоя сестра Дженни».

Алиса, лорд Бенедикт, Артур и Мильдрей оставались дольше всех у могилы, отправив остальных спутников с более ранним поездом обратно в деревню. Только посадив собственноручно цветы на могиле, Алиса и ее друзья ушли с кладбища и возвратились в деревню. Попав в свою комнату, Алиса почувствовала такое физическое утомление, что должна была лечь в постель, так как все кружилось у нее перед глазами. Дория сказала Наль о болезни Алисы, та прибежала сейчас же к подруге и, испуганная ее бледностью и слабостью, бросилась к лорду Бенедикту.

Через несколько минут Флорентиец был уже в комнате Алисы. Внимательно осмотрев заболевшую, находившуюся как бы в полусознательном состоянии, Флорентиец сказал Наль:

Тебе и Николаю надо будет провести сегодня ночь здесь, так как Дория очень утомлена. Ничего опасного нет, но неделю или дней десять Алисе придется полежать. У бедняжки очень много сил духовных, но пока еще очень мало физических. Нам с тобой, Николай, придется много и длительно заниматься восстановлением физической стороны этого надорванного в детстве организма. Чтобы довести до полной гармонии сил этот проводник, надо будет прибегнуть ко всем способам физических методов лечения и к некоторым видам спорта. Сейчас идите вниз, обедайте без меня, я побуду с Алисой. А затем вернитесь сюда, устройтесь поудобнее на ночь и разделите дежурство пополам. Каждому из вас я дам точные указания. Не бойся, Наль. Никакого воспаления мозга или нервной горячки здесь нет. Алиса только дошла до изнеможения в уходе за отцом, но это неопасно.

Успокоенные, Наль и Николай сошли вниз, где был первый невеселый обед в доме лорда Бенедикта, без него самого, без пастора и без Алисы. Наль передала слова Флорентийца об Алисе Сандре и Мильдрею, а также его просьбу подождать его в столовой; как только Наль и Николай сменят его, он сойдет к ним. Быстро покончив с обедом, за которым все делали вид, что едят и пьют, молодожены поднялись снова к Алисе, где застали ее в жару и бреду, а Флорентийца за приготовлением маленьких доз лекарств и питья. Договорившись, что Наль будет дежурить первую часть ночи, а Николай вторую, Флорентиец подробно объяснил каждому их долю работы. Затем, строго приказав Дории и Артуру, рвавшимся разделить труд ухода за Алисой, идти спать, он объяснил им, что их очередь будет завтра. Бессонных ночей у постели Алисы будет немало, и надо всем соблюдать строгий режим, если хотят и больную выходить, и приготовить все к переезду в Лондон без осложнений и лишних замедлений.

Возвратившись в столовую, лорд Бенедикт от обеда отказался, но выпил с Сандрой и Мильдреем черный кофе, чашки которого дымились перед ними. Пригласив их к себе в кабинет, он сказал:

У меня к вам обоим, друзья, большая просьба. Завтра, в двенадцать часов, в квартире пастора будет оглашено его завещание. Я думал сам с Алисой присутствовать при этом юридическом акте. Но болезнь Алисы помешала моему  пла-

ну. Мне нужны два свидетеля, которые могли бы заменить меня и Алису. Если вы согласны, я напишу обоим вам доверенности, в юридической конторе вам их заверят, и вы привезете подлинное завещание пастора мне, а копию отдадите его жене. Кроме того, вот здесь письмо Алисы владелицы дома, которое вы тоже огласите завтра после прочтения завещания. Оно также в двух экземплярах. Подлинное вы привезете мне, а заверенную копию отдадите сестре Алисы. Вас не затруднит исполнение моей просьбы? В частности, ты, Сандра, ведь только что выздоровел.

Как только вы можете спрашивать нас об этом, лорд Бенедикт? со свойственной ему горячностью сказал индус, отвечая за обоих. Я совсем здоров.

Дав им указания о юристах, сказав, что экипаж будет их ждать на вокзале в Лондоне, лорд Бенедикт отпустил своих друзей, попросив Сандру прислать к нему Артура. Когда старый слуга вошел к Флорентийцу, он стоял и держал в руке письмо и портрет.

Пастор просил меня, Артур, передать вам его детский портрет, принадлежавший его матери. А в этом письме он передает вам свой последний завет.

Флорентиец подошел к Артуру, положил ему руки на плечи и, глядя ему в глаза, ласково продолжал:

Если что-либо будет вам неясно, спрашивайте меня обо всем. Чудес в жизни нет, Артур. Есть только знание. И тот, кто знает, что жизнь вечна, не боится смерти. Нет смерти есть только труд, великий труд вечного совершенствования. Каждый человек живет много раз, и каждая его жизнь труд, из века в век переходящий.

Исключительные качества верности и любви людей создают им и исключительную жизнь. Так, ваши безмерные и бесстрашные верность и любовь к пастору создали вам и дальше неразрывную жизнь с ним. Вы будете его братом. Будете снова жить в одной семье, и не вы будете опекать его, а он вас. Будьте сейчас спокойны, живите при Алисе и при мне, и постепенно мы объясним вам все, что будет казаться вам странным и непонятным. Будьте счастливы, Артур, берегите силы. Вам надо прожить еще много лет.

Флорентиец обнял плакавшего Артура и проводил его до дверей. Оставшись один в своем кабинете, лорд Бенедикт сел за письменный стол и взял лист бумаги для письма. Глаза его сделались огромны, сила взгляда, казалось, прожигала пространство, куда он смотрел. Вся его фигура, точно скульптурная форма, замерла в выражении напряженного внимания и сосредоточенности. Весь окружающий мир как бы перестал для него существовать. Вся его воля перелилась в какую-то одну мысль. Он не двигался и все же был действием, активнейшим духовным единением с кем-то, кому посылал свою мысль. Наконец он взял перо и написал:

«Дженни, я обещал Вашему отцу, что после его смерти постараюсь сделать для Вас все, что будет в моих силах. Но для того чтобы иметь возможность сделать что-либо для человека, надо не только самому иметь для этого силы. Надо, чтобы и тот человек желал принять подаваемую ему помощь и умел владеть собой, своим сердцем и мыслями, умел хранить их в чистоте и проводить весь свой день так, чтобы приводить организм в гармонию. Нельзя и думать принести помощь тем людям, которые не знают радости, не понимают ценности всей своей жизни как смысла духовного творчества, а принимают за жизнь те бытовые удобства и величие среди себе подобных, которые приносят деньги.

Нет людей абсолютно плохих. Никто не рождается разбойником, предателем, убийцей. Но те, в ком язвы зависти и ревности, жадности и скупости разъедают их светлые мысли и чистые сердца, катятся в яму зла сами, куда их привлекают их собственные страсти. Разложение духа совершается медленно и малозаметно. Вначале ревность и зависть, как ржавчина, покрывают отношения с людьми. Потом, где-то в одном месте сердца, она проедает дыру. Начинается над ней скопление зловонных отбросов разлагающегося духа а там начинается и капель гноя. Дальше потечет его струя. И все, что прикасается к человеку, так живо разлагающемуся в своих мыслях, все понижается в своей ценности, если не сумеет охранить себя от заразы. Если же сердце само по себе уже носит зловоние зависти, страха и ревности оно, встречаясь с более сильной ступенькой зла, подпадает всецело под его власть.

Подпав под власть зла однажды, человек уже не может освободиться от него. Сегодня, в первый день, который Вы прожили в доме отца без него, чем занимались Вы, Дженни? В честь его, так много любившего, так много ласкавшего Вас, так усердно учившего Вас всему прекрасному, какой прекрасный памятник вашего духа Вы создали и поставили для счастья людей? Какой дар красоты Вашего сердца Вы подали людям сегодня? Кому, в память отца, стало сегодня легче и проще жить именно потому, что он получил от Вас утешение? Быть может, хотя бы для единственной сестры у Вас нашлось ласковое слово и Вы послали ей его как старшая, как более сильная, желая утешить и ободрить маленькую сестренку, с таким трудолюбием служившую Вам всю жизнь?

Быть может, из того капитала, что завещал Вам дед получить после смерти отца, Вы решили наградить пенсией старого слугу Артура, как ближайшего друга и слугу почившего отца? Быть может, Вы решили трудиться и привести в систему рукописи Вашего отца, значение которого в науке Вы поняли из произнесенных у гроба речей? Быть может, теперь не только эпитет чудака дает Ваше сердце ушедшему отцу? И Вы хотите провести в жизнь его идеи творчества и отдать их миру, влив в них и свой труд? Оглянитесь на себя, Дженни, есть еще много возможностей начать новую жизнь. Где у Вас живут сейчас одни страсти, там могут засиять творческие силы. Но если Вы остановитесь, если дух Ваш не будет двигаться вперед, освобождаясь от мелочи предрассудков, если лень и безделье, вечная праздность и поиски развлечений войдут систематически в Вашу жизнь зло не только подкрадется к Вам, оно охватит Вас таким кольцом шипящих змей, что уже никто не будет в силах подать Вам руку помощи, если бы Вы даже сами просили об этом.

 

<Оглавление>   <далее>


 
  на главную Agni-Yoga Top Sites Твоя Йога
  Webmaster - Владислав Шпурик