ТРУДНАЯ ДОРОГА К ПРАВДЕ

 

 

                                                                                   Не в силе Бог, а в Правде

Древнерусский афоризм

 

Издревле правда нам открылась,

В сердцах высоких утвердилась.

Гете

 

 

Василий Шукшин родился в селе Сростки Алтайского края. Красивая природа, правильные, добрые люди и, как говорится, жить бы да радоваться, но с самого детства жизнь Василия была омрачена арестом отца. В протоколе допроса было сказано, что арестован Шукшин Макар Леонтьевич, 1912 г. рождения, хозяйство кулацкое. В описи имущества значились: изба – 200 рублей, корова – 130 рублей, поросенок – 15 рублей. В тот страшный день в Сростках было арестовано 30 человек, а через месяц – еще более восьмидесяти крестьян. Люди были осуждены за невыполнение продразверстки и продналога. Чекисты, выполняя разнарядку центра по количеству разоблаченных врагов народа, фабриковали все новые и новые дела. В памяти людской ещё хранятся фамилии сотрудников  ОГПУ, отличившихся особой жестокостью. У М.Л. Шукшина «выбили» такое признание: «Признаю себя виновным в том, что состоял в контрреволюционной повстанческой организации в колхозе «Пламя коммунизма». Один из чудом выживших после этих событий Егор Попов рассказывал: «На моих глазах допрашиваемых били, сажали в холодное помещение раздетых и разутых. От страха и ужаса я заболел и согласился подписать протокол, который уже был заготовлен. Мне его не читали, требовали только подписи: «Подписывай, не разговаривай, иначе мы тебя окончательно покалечим». Протокол я подписал, иного выхода избавиться от пыток и издевательств не видел. Когда меня выпустили, я слышал, как следователи закатились хохотом». Высшую меру получили 39 человек, в том числе и Макар Леонтьевич Шукшин, которому исполнился всего 21 год. Расстреливали в Барнауле, в окрестностях тюрьмы, расположенной на южном обрывистом берегу речки Барнаулки. Это было такое горе, такая трагедия, что молодая вдова Мария решила умереть вместе с двумя детьми. Она затопила печь и, когда появились угли, задвинула заслонку, чтобы быстрее угореть. Спасла их соседка, случайно заглянувшая в избу. Так судьба в первый раз спасла Василия. В деревне об арестованных говорили полушепотом. Люди прекрасно понимали, что каждый мог оказаться «врагом народа». Когда Василий подрос и узнал, кто из жителей села оклеветал отца, он взял ружье и пошел к нему домой – вершить суд. К счастью, этого человека предупредили и спрятали. Так судьба второй раз охранила Василия Шукшина.

Жизнь Шукшина складывалась обычно: школа, армия, работа в тресте «Союзпроммеханизации» на монтаже завода в Калуге, а затем на строительстве Владимирского тракторного завода. В 1954 г. в возрасте 25 лет он поступает во ВГИК, заканчивает его. Шукшин не был баловнем судьбы, все ему доставалось большим трудом и напряжением. Прописки в Москве у него не было, и после окончания ВГИКа он жил в столице нелегально, подрабатывал в случайных фильмах. Об этом он пишет брату Ивану Попову: «Зарылся я в мелкие делишки по ноздри, прописка, жилье, лживый кинематограф. Ни глоточка вольного ветра. Горизонта месяцами не вижу. Пишу – вычерпываю из себя давние впечатления». Именно в это время Василий Макарович серьезно задумывается о смысле жизни.

По словам А.Заболоцкого, Шукшин тратил большие деньги на фотокопии недоступных простому читателю книг: «Он жадно поглощал запретные тексты, отснятые на фотобумаге мелким шрифтом». Василий Макарович интересовался всеми идеологически шумными делами того времени и обсуждал их суть со своими надежными друзьями А.Заболоцким и В.Беловым. Читал он и самиздатовский журнал В.Осипова “Вече”, запрещенных И.Ильина, Н.Бердяева, других философов-эмигрантов. «Есть культура сердца, совести и чувства. Есть культура созерцания, видения; есть культура служения, самоотречения и жертвенности, есть культура веры и молитвы; есть культура храбрости и подвижничества. Этой-то культурой строилась и держалась Россия. Тот, кто ищет путей к России, тот пусть идет к ее гениям и пророкам». Эти проникновенные слова И.Ильина применимы к пути В.М.Шукшина. По мнению философа-изгнанника, в этот период России нужны были сильные характеры, «не доктринеры, выучившие наизусть десяток чужих, идеологических или программных тезисов и намеревающиеся насильственно и монолитно калечить ими русскую жизнь, а люди, умеющие самостоятельно наблюдать и мыслить, способные к собственным воззрениям и независимым убеждениям». Шукшин задает такой вопрос: «Зачем человек приходит в этот мир?». И отвечает: «Чтобы, конечно, потрудиться, вырастить хлеб, сделать чудесную машину, построить дом, но и еще, чтобы не пропустить прекрасное в этом мире. Прекрасное несет людям искусство, и мысль тоже несет прекрасное. Мысль – это тоже нечто законченное».

Однако государством было сделано все, чтобы разучить человека мыслить. Вся жизнь в стране подчинялась формальному изучению решений очередных съездов и пленумов. К счастью, не все поддались идеологическому зомбированию. «В течение долгих десятилетий, а может быть столетий мы воспитывались в духе рабства, преклонения перед царем, вождем. Мы разучились самостоятельно мыслить, мы перестали уважать личность, мы разучились работать, потому что работа нам ничего не давала»,- вспоминал Б.Окуджава. Размышлял об этом и В.Шукшин: «В жизни – с возрастом – начинаешь понимать силу человека постоянно думающего. Это огромная сила, покоряющая. Все гибнет: молодость, обаяние, страсти – все стареет и разрушается. Мысль не гибнет, и прекрасен человек, который несет ее через жизнь». Эта тема находит свое развитие и в интервью, которое дал Василий Макарович «Литературной газете»: «Не надо торопиться, спешить, а нужно основательно обдумывать то, что делаешь. Основательно – очевидно, наедине, в тиши». Насколько важно научиться самостоятельно мыслить, мы можем судить об отношении к этой задаче А.С.Пушкина, который всю свою жизнь, как подчёркивал философ И.И.Ильин, «учился духовной концентрации, предметному влиянию, сосредоточенному медитированию». Это видно по таким строкам поэта: «Учусь удерживать вниманье долгих дум»; «Иль думы долгие в душе моей питаю»; «И Ваши творческие думы в душевной зреют глубине».

«Чтобы понять общечеловеческое, нужно быть собою, надо иметь свое мнение, надо мыслить самому… только самостоятельные умы служат великому делу человеческой мысли», – утверждал К.Аксаков. «Правда труженика и правда паразита, правда добра и правда зла – это и есть, пожалуй, предмет истинного искусства – писал Шукшин – и это есть высшая Нравственность, которая есть Правда. Нравственным или безнравственным может быть искусство, а не герои. Только безнравственное искусство в состоянии создавать образы лживые – и «положительные», и «отрицательные» (если их можно назвать образами)». И вот Шукшин показывает этот независимый путь, объясняет, как можно вырваться из жестко навязываемой государством примитивной идеологии. Он пишет: «Сколько хороших, умных книг не прочитано! Сколько открытий человечества неизвестно! Сколько радости «недополучили» люди оттого, что не готовы понимать большое серьезное искусство! И сколько дряни, халтуры, пустозвонства обрушено было в разное время на их головы! Пора бы и разобраться!..». «Погружение в мышление, оторванное от живых корней бытия, претендующее на самостоятельность и верховенство, есть блуждание в пустоте», – писал Н.Бердяев.

В эти годы Шукшин открывает для себя мудрость писателей конца XIX- начала XX века и обретает счастье постижения истины. «Как же мы должны быть благодарны им – всей силой души, по-сыновьи, как дороги они всякому живому сердцу, эти наши титаны-классики», – писал он. – «Какой головокружительной опасной кручей шли они. И вся жизнь их – путь в неведомое. И отчаянная постоянная борьба с могучим гадом – мещанином. Как нужны они, мощные, мудрые, добрые, озабоченные судьбой народа, – Пушкин, Толстой, Гоголь, Достоевский, Чехов… Стоит только забыть их, обыватель тут как тут. О, тогда он наведет порядок! Это будет еще «то» искусство!». К сожалению, россияне не вняли этому предостережению Шукшина. И что же мы видим сегодня?! – мы все дальше уходим от высоких идеалов, к которым нас так бережно и настойчиво вели просветители, уходим от Истины. Уместно вспомнить такие строки из «Завета» великого Гете:

 

 

Лишь плодотворное цени!

Не уставай пытливым оком

Следить за зиждущим потоком,

К земным избранникам примкни.

 

 

Нельзя жить без идеи и вне идеи. Это подтверждает Ф.Достоевский в романе «Подросток» и в «Дневнике писателя»: «Сначала высшая идея, а потом деньги, а без высшей идеи с деньгами общество провалится… Без связующей, общей, нравственной и гражданской идеи нельзя взрастить поколение и пустить его в жизнь»! Эту связующую идею Федор Михайлович видел в Правде. Он писал: “Правда выше Некрасова, выше Пушкина, выше народа, выше России, выше всего, а потому надо желать одной правды и искать ее несмотря на все выгоды, которые мы можем потерять из-за нее, и даже несмотря на все те преследования и гонения, которые мы можем получить из-за нее”. Правда по Шукшину,- это когда начинает говорить душа, поэтому правда ведет к мудрости и ум, и чувства. «Этот кровный закон, – размышлял Шукшин, – соблюдение правды – вселяет в человека уверенность в ценности его пребывания здесь, я так думаю, потому что все остальное прилагается к этому… Только с этим чувством люди живут значительно. То, что я сейчас разумею под «правдивостью», – хитрая работа тренированного ума, способного более или менее точно воспроизвести схему жизни, – прямо враждебна живой правде. Непонятные, дикие, странные причины побуждают людей скрывать правду… И тем-то дороже они, люди, роднее, когда не притворяются, не выдумывают себя, не уползают от правды в сторону, не изворачиваются всю жизнь. Меня такие восхищают, радуют… Теперь самая пора громко, на всю страну, заговорить так: если счастье человека есть служение своему народу, если это действительно так, то место наше там, где мы ему нужны. Как говорить, чтобы это было высокой правдой? Не знаю… Как художник я не могу обманывать свой народ, показывать жизнь только счастливой, например». Нет выше счастья, чем служить людям – вот главная идея, которая согревала сердце Человека с «растревоженной душой». И эта высокая идея утверждается совестью.

Василий Шукшин считал, что человеку надо «говорить не сильно подслащенные комплименты, а полную правду, какой бы горькой и жесткой она не была. Это необходимо уже из-за одного уважения к человеку, о котором мы пишем и снимаем фильм. И, может быть, высшая форма уважения в том и заключается, что не надо скрывать от человека, каков он…» Именно в этом Шукшин видел борьбу за человека. «Нравственность есть правда. Не просто, правда, а Правда. Ибо это мужество, честность, это значит – жить народной радостью и болью, думать, как думает народ, потому что народ всегда знает Правду», – утверждал Василий Макарович. Эта правда есть путь России, её цель и её идея. Эти Цель, Идея и Путь известны народу потому, что именно Он хранитель Совести. А кто не знает этого – либо оторван от народа, либо не имеет в душе живого света Совести. То, что Достоевский говорил о Пушкине, вполне применимо и к Шукшину: «Мощный дух народной жизни может выделить из себя образы неоспоримой правды. Стало быть, и дух народа, его создавший, есть. Стало быть, и жизненная сила этого духа есть, и она велика и необъятна».

В большинстве философских энциклопедических словарей понятие правды не рассматривается. Есть понятие истины как характеристика знания со стороны его соотношения как с материальным миром, так и с областью идеального. Там же сказано, что «истина может максимально сближаться с нравственностью, становясь истиной-верой, и истиной-правдой». В Толковом словаре русского языка С.И.Ожегова о правде сказано, что это, во-первых, «то, что существует в действительности, соответствует реальному положению вещей, а во-вторых, это справедливость, честность, правое дело». Многие просветители, в том числе Д.Лондон, С.Цвейг, К.Либкнехт, Р.Эмерсон, Р.Конт, М.Пришвин, И.Тургенев, Л.Толстой, говорили о том, что правду нужно защищать везде, где она подвергается нападкам, что без нее невозможны такие понятия, как честность, нравственность. Они видели в правде источник веры, надежды, любви, нравственную опору, совесть и истину. «Главная красота – в правде», – утверждал Ф.Достоевский. «В последней глубине нашего существа,- писал С.Франк,- мы чувствуем, что свет знания и искомое нами высшее благо жизни суть две стороны одного и того же начала, которое русский язык обозначает непереводимым и неисчерпаемым до конца словом «Правда». Е.Трубецкой понимал истину «как полноту совершенного и абсолютного сознания обо всём, а поиск истины – как попытку найти безусловное сознание в сознании исследователя, а сознание исследователя в безусловном». Ф.Достоевский отмечал в «Дневнике писателя» за 1873 г.: «В России истина почти всегда имеет характер вполне фантастический. В самом деле, люди сделали, наконец-то, что всё, что налжёт и перелжёт в себе ум человеческий, им уже гораздо понятнее истины, и это сплошь на свете. Истина лежит перед людьми по сто лет на столе, и её они не берут, а гоняются за придуманным именно потому, что её-то и считают фантастичным и утопичным».

Социальная правда немыслима без правды духовной, без духовного прозрения истины. Духовное же прозрение невозможно без совести. В.Соловьев связывал тайну русской души со скрытым вторым образом России, с ее «божественным голодом и жаждой божественной правды на земле, как и на небе». Исследователь и знаток душ человеческих Ф.М.Достоевский считал, что народ духовно болен, но не смертельно: главная мощная сердцевина его души здорова, но всё-таки болезнь жестока.… Как она называется? Можно сказать: «Жажда правды, но не утолённая»… Жажды нового, правды новой народ не утратил, упиваясь даже и вином». Поэтому, полагал писатель, «русское общество может быть излечено, может вновь обновиться и воскреснуть, если присоединится к правде народной» («Дневник писателя.»,1880г.). Эта правда для Достоевского виделась в живой потребности «всеединения человеческого».

Этой верой жил и выдающийся философ И.Ильин, который писал: «Россия есть, прежде всего – живой сонм русских правдолюбцев, «прямых стоятелей», верных божьей правде. Какою-то таинственной, могучей уверенностью они знали – ведали, что видимость земной неудачи не должна смущать прямую и верную душу, что делающий по-божьи побеждает одним своим деланием, строит Россию одним своим «хотя бы и одиноким, и мученическим стоянием». В этом был убеждён и Н.Бердяев, для которого духовной очевидностью являлось то, что мужественный дух потенциально заключён в России пророческой, в русском странничестве и русском искании правды.

           «Любовь и сострадание, только они наводят на такую пронзительную правду», – пишет Шукшин. По его мнению, «где есть правда, там она и нужна. Но есть она и в душах наших, и там она, порой, недоступна». Красивая, честная душа, по глубокому убеждению Василия Макаровича, является высшей ценностью, потому что она «способна врачевать, способна помочь в пору отчаянья и полного безверия, способна вдохнуть силы для жизни и поступков». Но есть у него и такие строки: «Спроси у меня напоследок, кого я ненавижу больше всего на свете? Я отвечу: людей, у которых души нет или она поганая». Какая же душа должна быть у человека? «РАЗУМНАЯ», – отвечает Василий Макарович. Рассказывая о деревенской жизни, он отмечал, что она не была идеальной, но коренное русло жизни всегда оставалось – правда, справедливость».

            Правда, правдивость, праведность, оправдание, право, править. Даже исходя из сути этих слов, можно сделать вывод, каким должен быть правитель и его правление. Если бы это было понято, то не было бы совершенно абсурдных утверждений о том, что чиновник не будет воровать, брать взяток и издеваться над людьми, гоняя их по инстанциям и требуя от них все новых и новых бумаг, а будет радеть по службе, если ему многократно повысить оклад. Честный чиновник не станет вымогателем ни в каком случае, а ворюге и ловчиле сколько ни давай – все мало. В сегодняшней бедственной социальной и экономической ситуации есть и такое объяснение – просачивание на руководящие посты людей некомпетентных, без чести и совести, и поддержка их структурой происходит, видимо, с той мотивацией, что с ними легче договориться, таким людям проще прижиться в глубоко коррумпированной среде и они готовы менять совесть на личную преданность «сильным» мира сего.

С правдой связана еще одна категория этики – справедливость. «Справедливость – один из принципов нравственного сознания и поведения», – сказано в «Философском энциклопедическом словаре». Однако в древности смысл понятия «справедливость» выходил за рамки только человеческих взаимоотношений. Справедливость была выражением порядка во Вселенной. Бердяев понимал справедливость как «совокупность духовных сил народов, как борьбу за творческую силу, а не за элементарный факт жизни, не за простые интересы». Благодаря этой борьбе, по его мнению, выковывается воля к высшему бытию. И «последняя окончательная победа в бытии должна принадлежать духовной силе, а не материальному насилию», – писал философ. «Высшая и самая резкая характеристическая черта нашего народа – это чувство справедливости и жажда её», – подтверждал Ф.Достоевский. Писатель ценил в людях потребность быть, прежде всего, справедливыми и искать лишь истины. Он писал, что «лучший человек, по представлению народному, – это тот, который не преклонился перед материальным соблазном,… любит правду и, когда надо, встаёт служить ей, бросая дом и семью и жертвуя жизнью». А вот французский физик, математик и философ Б.Паскаль(1623-1662г.) давал такой совет государю: «Надо согласовать справедливость с силой и для этого достигнуть, чтобы то, что справедливо, было сильно, а то, что сильно, было справедливо». Государственным мужам было бы нелишне знать и такое размышление Аристотеля: «Человек, достигший полного совершенства, выше всех животных; но зато он ниже всех, если он живет без законов и без справедливости. Действительно, нет ничего чудовищнее вооруженной несправедливости».

Русская идея – идея Правды-Справедливости. Это «мечта о всеобщем братстве»,- как писал В.Розанов. Это идея соборности, которую Л.Карсавин рассматривал как симфонию, гармоническую согласованность, всеединство, которое рождается от слияния индивидуального и социального, богатство единичного и особенного, когда рассудок не дискурсивен, а интуитивен, о чем размышлял и Г.Гегель. Без Правды-Справедливости, Правды-Совести нет симфонии и не может возникнуть соборность, по мнению И.Ильина, источник справедливости в совести. И действительно, мера справедливости соответствует мере совести, и наоборот. Поэтому там, где совесть уходит из жизни, «человек теряет душевный орган справедливости и вкус к ней». Однако «только живое родит жизнь, дух пробуждается только на зов духа. Какой любви может научить нелюбящий? Как может неискренний вызвать искру в угасшей душе»? – резюмирует философ. Об этом же размышляет английский публицист, историк и философ Т.Карлейль(1795-1881г.): «Человек поступает правильно, он непреоборим, добродетелен, он находится на пути к верной победе, когда связывает себя с великим, глубоко сокрытым мировым законом, невзирая на всяческие внешние законы, временные видимости… Он побеждает, когда работает рука об руку с великим основным законом, и не побеждает ни в каком другом случае». Конечно же, речь идет о Правде – Совести.

Официальные круги осуждали В.Шукшина еще при жизни: «не так пишет», «не то показывает в своих фильмах». Не давали ему покоя во время съемок фильма «Печки-лавочки». Первый секретарь Алтайского края, недовольный фильмом, звонил председателю Госкино, просил фильм на Алтае не показывать. Пошли разгромные статьи в газете «Алтайская правда», а затем и в других газетах. После принятия фильма в Госкино его бесконечно урезали не только цензоры в центре, но и в областных конторах кинопроката. С громадным трудом удалось снять фильм “Калина красная”. С резкой критикой фильма выступили некоторые режиссеры. Редакционная коллегия Госкино предложила столь существенные поправки, которые можно было бы сделать, только сняв фильм заново. Каким-то чудом Шукшину удалось картину все же сдать. Однако, пошла она без рекламы, а на Украине, Урале и в Кемерово показывать ее вообще запретили. А.Заболоцкий в книге “Шукшин в кадре и за кадром” очень подробно рассказывает о негласно чинимых препятствиях. Когда Шукшин снимал “Калину красную” на Мосфильме, оператору выдавали второсортную пленку и далеко не лучшую аппаратуру. Когда часть материала была отснята, его долго не проявляли, а потом торопили с продолжением съемок, создавая нервозность в работе.

Творческую жизнь Василия Макаровича очень образно описал В.Белов: “Он шел по долине и озирался каждую секунду, ожидая ядовитого укуса, змеиного броска. Как ему еще удалось так далеко пройти по этой змеиной долине?”… Говорили, что Шукшин какой-то период крепко выпивал. Было дело. Но и здесь он проявил свой твёрдый характер. Однажды сказал, как обрезал: «Больше ни капли!» И до конца жизни не брал в рот даже шампанского. Когда М.Шолохов был на аудиенции у Сталина, тот спросил: «Вот поговаривают, что вы часто выпиваете?» Шолохов ответил прямо и смело: «От такой жизни запьёшь!». Панкратов-Черный также подтверждает сложность этого периода. Он говорил о себе «Я ведь выпивал раньше очень сильно. Уходил в запои дня на три-четыре, запросто. Пил, чтобы залить тоску, злость, неудовлетворенность. Я ведь режиссер по образованию, снял четыре полнометражных фильма. Но ни одну картину я не закончил так, как хотел! Все кромсали, сценарии приходилось по нескольку лет «пробивать». Однажды мне сказали: «Не для народа снимаете». Я взорвался: «А кто вам дал право решать за народ?». Они отвечают: «Партия».– «Так и говорите: Не для партии снимаете», – отпарировал А.Панкратов. Художнику И.Глазунову партократы заявили ещё наглее и циничнее: «Иллюстрируя мракобеса Достоевского, вы сами стали мракобесом».

Удары Василий Макарович получал даже от земляков. В статье «Милая моя Родина» он вспоминает, что как-то в связи с фильмом «Печки – лавочки» получил с Алтая анонимное письмо: «Письмецо короткое и убийственное: “Не бери пример с себя, не позорь свою землю и нас”». Потом в газете “Алтайская правда” была напечатана рецензия на этот же фильм (я его снимал на Алтае), где, кроме прочих упреков фильму, был упрек мне – как причинная связь с неудачей фильма: автор оторвался от жизни, не знает даже преобразований, какие произошли в его родном селе... И еще отзыв с родины: в газете “Бийский рабочий” фильм тоже разругали, в общем, за то же… Сказать, что я все это принял спокойно, значит зачем-то скрыть правду. Правда же тут в том, что все это: и письма, и рецензии, неожиданно и грустно. В фильм я вложил много труда, это, впрочем, не главное, халтура тоже не без труда создается, главное, я вложил в него мою любовь к Родине, к Алтаю, какая живет в сердце, – вот главное, я думал, что это-то не останется незамеченным». Подтверждает все эти факты в письме, направленном в августе 1992 г. к Е.Носову, другой наш сибирский писатель В.П.Астафьев. Он приводит примеры травли писателей Федора Абрамова, Василя Быкова и других, а также упоминает о Шукшине: «А как Василия Макаровича на родине честили, а теперь заливаются: «Наш великий земляк! Наш знаменитый земляк!» Нелегкой была и судьба самого Астафьева. Он вспоминал: «Государство грабило меня всю дорогу, как и весь наш народ, сперва как рабочего, потом как литератора. Особенно нагло оно обходилось с изданиями за рубежом, сначала вовсе забирало все до копейки, потом, вступив в «экономический союз» за границей и соблюдая авторское право, отдавало от переводимых гонораров на имя автора ровно столько, чтобы была видимость платы и заботы. Можно было бы привести уйму примеров ограбления авторов, в том числе и меня, ведь только одна «Царь-рыба» выдержала около 200 изданий».

В 1971 г. у Шукшина появилась идея осуществить экранизацию рассказа И.Ефремова “Озеро горных духов” об алтайском художнике Г.И. Чоросе-Гуркине и природе Алтая. Работу эту, как тогда было принято, он предложил приурочить к 50-летию Горно-Алтайской автономной области. Разговаривал об этом он с начальником областного управления культуры. Однако власти не поддержали Шукшина, так как Г.И.Гуркин в 1937 г. был репрессирован. Сегодня это кажется невероятным, но в январе 1969 г. первый секретарь обкома КПСС на совещании с интеллигенцией Горно-Алтайска заявил: «Каково бы ни было ваше мнение (т.е. участников совещания – В.И.), бюро не отступит от оценки Гуркина как врага народа». Как видим, приверженность системы своим идеологическим стереотипам велика, и в «памяти» государства долго не стираются программы истребления людей чести и совести (А, может быть, не стираются вообще?!).

Большие проблемы возникли у В.Шукшина с фильмом о Степане Разине. Появились негативные закрытые рецензии. Руководитель операторской секции на Мосфильме был категорически против того, чтобы оператором фильма был А.Заболоцкий. “Только через мой труп”, – заявил чиновник. Встретившись с Заболоцким, Шукшин с огорчением сказал: “Да никому он не нужен, Разин этот, а с ним и молчаливый русский люд”. И все же Василий Макарович не сдавался, он начал готовить материалы о коллективизации по повести «Ненависть», хотел написать воспоминания о М.И.Ромме. Шукшин мечтал играть роль Степана Разина, проникал в душу своего будущего героя, а также поставить «Униженные и оскорбленные» Достоевского. Однако на роль Достоевского его не утвердили, но после смерти пришло известие из Италии, что планируется поставить фильм о Достоевском и главную роль предлагали Шукшину.

Трудно было не только Василию Макаровичу. Ученый и писатель И.Ефремов в фантастическом романе «Час быка» описывал нравственную катастрофу, происходящую в обществе планеты Торманс: «Вся социальная борьба в естественном ходе исторического процесса спустилась на дикий, бандитский уровень насилия, подобно племенной вражде, знавшей только цель захвата власти, еды, женщин… Полностью утрачены честь и достоинство человека, ставшие мишенью для уничтожения». На производстве и даже в быту люди боялись, «что заговоривший с ними человек окажется тайным шпионом государства, провокатором, выискивающим мнимых антиправительственных заговорщиков… Лжесоциализм, усвоив от государственного капитализма демагогию и несбыточные обещания, смыкается с ним в захвате власти группой избранных и подавлении, вернее, даже физическом уничтожении инакомыслящих, воинствующем национализме в террористическом беззаконии, неизбежно приводящем к фашизму». Несомненно, что этим романом И.Ефремов не только предостерегал нас, но и вместе с философами-космистами пытался понять, каково же место человека во Вселенной.

В сентябре 1972 г. писатель и ученый покинул землю. И как запоздавший удар: 4 ноября этого же года в квартиру вдовы Таисии Иосифовны Ефремовой вошло двенадцать человек. Один из них показал удостоверение органов КГБ и сказал, что у них имеются сведения о том, что в ее доме хранится идеологически вредная литература, и предложил сдать ее добровольно. Таисия Иосифовна ответила, что такой литературы у нее нет. После этого сотрудник органов распорядился начать обыск, который продолжался 13 часов. Из стола покойного были изъяты два его письма к супруге и книжечка советов личного характера, которые были очень дороги для Таисии Иосифовны. Несмотря на ее просьбу, письма и книжечка были конфискованы. Позже вдова написала письма в ЦК и КГБ лично Андропову, а также в адрес Брежнева с просьбой пояснить, в чем обвиняют ее покойного мужа. Однако ответа ни на одно письмо она так и не получила, а роман «Час быка» оказался под запретом на 18 лет*. И вот перечитываешь этот роман ученого-гуманиста и понимаешь, что на самом деле рассказывается о жизни не на планете Торманс, а на нашей Земле. И.Ефремов описывает, как видится наша жизнь представителям высшей цивилизации, что все мы заложники страшной надгосударственной системы подавления всего человеческого. Может быть, по этой причине роман и оказался под запретом?! Умчалась к звёздам светлая душа И.Ефремова, но нам он оставил великую надежду на то, что у людей все же хватит сил и разума для уничтожения этого страшного «острова инферно» во Вселенной, а под «инферно» писатель понимал ад, суть которого – безысходность.

В завершении романа И.Ефремов приводит очень важные для нас размышления: «Жертвы олигархического режима Торманса даже не подозревали, что они жертвы, находящиеся в незримой тюрьме замкнутой планеты. Они воображали себя свободными, пока … не увидели истинную свободу, обновили веру в здравую человеческую натуру и ее огромные возможности,— они, которые до сих пор лишь слепо влачились за лживыми обещаниями материального успеха. И тут же сразу встал вопрос: Кто ответит за израненную, истощенную планету, за миллиарды напрасных жизней? До сих пор всякая неудача прямо или косвенно оплачивалась народными массами. Теперь стали спрашивать с непосредственных виновников этих неудач. И тогда стало ясно, что под новыми масками затаилась та же, прежняя капиталистическая сущность угнетения, подавления, эксплуатации, умело прикрытая научно разработанными методами пропаганды, внушения, создания пустых иллюзий. Тормансиане поняли, что нельзя быть свободными и невежественными, что необходимо серьезное психологическое воспитание, что надо уметь различать людей по их душевным качествам и пресекать в корне все причиняющие зло действия. Тогда, и не раньше, совершился поворот в судьбе планеты». А ведь это пророческие мысли, мудрая подсказка как нам жить дальше.

Шукшин понимал, что как сын бывшего врага народа, он может быть «под прицелом», поэтому старался быть осторожным. В. Белов описывает, как однажды они поехали в деревню на дачу писателя. “Даже здесь, в лесу, где чирикали поздние осенние птахи, Макарыч, нет-нет да сторожко стихал. Моя дрессировка была хуже шукшинской. Мало-помалу мы стряхнули с себя всю кагэбэшную паутину и заговорили про вся и все. Он говорил о народных страданиях, о лагерях, поведал свою мечту снять фильм о восставшем лагере: “Вот бы что снять!” Он имел в виду – массовое восстание заключенных. Эта история произошла где-то близко к Чукотке, потому что лагерь двинулся к Беринговому проливу, чтобы перейти на Аляску. Беглецов расстреливали с воздуха. Макарыч задыхался от гнева”*. Видимо, в память о народных жертвах Шукшин дал главному герою фильма «Калина красная» Егору Прокудину кличку «Горе», ведь самым большим горем народа были непрекращающиеся репрессии, меняющие со временем только формы. Сегодня понятно, почему в СССР партийными идеологами роман Достоевского «Бесы» был признан самым вредным и контрреволюционным. Ведь именно идеи П.Верховенского были успешно реализованы в советское время. «Каждый член общества смотрит один за другим и обязан доносом. Каждый принадлежит всем, а все каждому. Все рабы и в рабстве равны. В крайних случаях клевета и убийство, а главное – равенство… У рабов должны быть правители. Полное послушание, полная безличность…» Роман «Бесы» написан в 1872 г. А вот что писал ленинградский писатель М.Чумандрин в 1929 г.: «Доносы? Мы не боимся слов. Для нас важнее дело, стоящее за этим словом. Разоблачать чуждую, враждебную тенденцию, выявить врага и обрушиться на контрреволюционера, да ведь это почетнейший долг перед лицом рабочего класса!»

В тот вечер на даче Василий Макарович рассказал В.Белову о раскулачивании в Сростках, о расстреле отца. Он знал подробности по рассказам матери, да и сам кое-что помнил. В тот вечер он прочитал кое-что из рукописей В.Белова, однако посоветовал ему закопать их где-нибудь в доме, где нет пола, что тот и сделал. Но при всей осторожности были у Василия Макаровича и промахи. Однажды он слишком пооткровенничал с начальством, после чего начались гонения на студии им. М.Горького. Шукшин искренне пожалел об этом: «Будь я тогда поумнее, работалось бы сейчас вольготнее. Высовываться рано начал. Дурачка надо было подольше корчить». Был и еще один опасный эпизод. В начале сентября 1974 г. с группой артистов Шукшин возвращался с V Международного кинофестиваля. За рубежом Василий Макарович познакомился со славистом, преподающим русскую литературу, который подарил ему запрещенные в России  книги  Краснова, Авторханова, Бунина, Ильина. Однако подъезжая к границе, Шукшин, предчувствуя что-то неладное, выбросил эти книги из окна вагона. И вот Брест. Весь вагон таможенники прошли быстро, а в купе, где был Шукшин, сделали самый тщательный обыск. Ничего запрещенного найдено не было. Лица чиновников выражали явное огорчение. Стало ясно, что Шукшин попал под особое наблюдение.

Чиновники от культуры откровенно не любили Шукшина, считали его деревенским выскочкой. В письме В.Белову Василий Макарович пишет: «Был тут у меня один разговор с этими… Про нас с тобой говорят, что у нас это эпизод, что мы взлетели на волне, а дальше у нас не хватит культуры, что мы так и останемся – свидетелями, в рамках прожитой нами жизни, не больше. Неужели так?” В.Белов добавил к этому свои наблюдения и выводы: «Враги ненавидели нашу волю к борьбе. Тот, кто стремился отстоять свои кровные права, кто стремился к цели, кто понимал и осознавал важность своей работы, кто защищал собственное достоинство, был для этих «культурников» самым опасным. Таких им надо было давить или дурить, навязывать комплекс неполноценности». «И чего им всем не хватает? – удивлялся Шукшин. – Злятся, подсиживают друг дружку, вредят, где только можно. Сколько бешенства, если ты чего-то добился, сходил, например, к начальству без их ведома – перестанут даже здороваться». А.Заболоцкий вспоминает, что когда Шукшин заговаривал об Есенине, Воронцове, Победоносцеве, Столыпине, Лескове, об угнетении русского народа, то его клеймили националистом, славянофилом, антисемитом. «Только космополитом ни разу не окрестили»,- успокаивал себя Василий Макарович. Режиссер, сценарист, кинооператор А.Саранцев в своих воспоминаниях пишет о Шукшине: «Он не умел лгать. Совесть не позволяла. У него было до болезненности обостренное неприятие фальши. Это было врожденным свойством его характера». Василий Макарович искренне не понимал, к чему нужны все хитросплетения лжи. Он пишет: «Почему я, читатель, зритель, должен отказывать себе в счастье прямо смотреть в глаза правде? Разве не могу я отличить, когда мне рассказывают про жизнь, какая она есть, а когда хотят зачем-то обмануть?.. Книги – уродцы, фильмы – уродцы, а объяснить, что они уродцы, – некому, и их принимают за красавцев».

Правда нравственна, а нравственность правдива. Именно поэтому она красива, красива особой живой красотой. Талантливый российский юморист М.Задорнов в одном из своих выступлений в ноябре 2003 г. заметил: «Москва – красива. Москва – бессовестно красива».* Таким образом, Задорнов продолжил размышления Достоевского о красоте. Федор Михайлович видел в красоте не только спасение мира. Он видел в ней и опасную, даже «страшную силу». Не потому ли, что красота может быть бессовестной, то есть лживой и безнравственной по содержанию. А бессовестная красота – это уже не спасение, а гибель для мира. По мнению Н.Бердяева: "Разъединение с живой, правдивой красотой – это и есть кризис искусства, нравственный кризис всего человечества."

Таким образом, правда для России понятие ключевое. Если нет правды – значит, нет совести, нет чести, нет достоинства и справедливости. Нет правды – нет красоты, нет высокой культуры, нет воспитания и нет государства, а есть империя лжи.